Она взяла его палец в рот. Кончики языка разошлись и обняли его с двух сторон. Железо. Чужое, горче её собственного.
Она села к нему на колени, лицом к лицу, и уперла копыта в пол по обе стороны кресла. Пряжка ремня легла холодом ей на живот. С пуговицами она не торопилась.
Двумя пальцами она взяла его за подбородок и подняла лицо.
Ему этот жест никогда не был нужен: он смотрел и так. Теперь его лицо держала её рука, и он смотрел снизу вверх - в две серые горошины за толстыми стёклами. В те самые глаза, с которых при свете соскальзывал любой мужской взгляд.
Его взгляд не соскользнул.
Жар пошёл от ключиц к ушам - старой, Ингиной дорогой. Красная кожа его не выдала. Выдали очки: стёкла запотели изнутри. Протирать их она не стала. Сквозь муть было видно, что он не отводит глаз.
Ладони легли ей на колени и пошли вверх - выше, чем поднимались с ночи договора. Остановились на рёбрах, там, где они расходятся на вдохе. Под ладонями повернулись знаки. По его лицу она увидела, что он это почувствовал. Объяснять он ничего не стал.
Она опускалась на него медленно, не отпуская подбородка. На полпути повернула таз на два градуса - старуха осталась бы довольна.
Все эти годы его дыхание было ровным. Теперь оно сбилось - на выдохе, от одного её движения. Его бёдра поняли раньше, чем он.
Лист с отпечатком съехал со стола и лёг на ковёр, в тёмный ромб под лампой. Ни один из них на него не посмотрел.
У неё остановилось дыхание - на один вдох. Больше ничего: ни звука, ни дрожи. Только знаки ещё раз повернулись у него под пальцами.
Очки так и не прояснились.
Она попробовала отвести глаза - проверить. Не смогла.
Чтобы поцеловать его, ей пришлось наклонить голову набок, как в низких дверях. Он сказал ей в губы её имя, почти без голоса. Она не разобрала, какое из двух.
Переспрашивать не стала.
* * *
В ту ночь она обошла дом. Мруся спала на боку, подтянув колени, большая и тёплая, как печка. Звёздочка во сне перебирала ногами: бежала. Хавронья спала на спине, раскинув руки, так, как не спят те, кому за себя стыдно. Ингалит остановилась в дверях. Лика не спала: сидела на подоконнике, и в жёлтых глазах стояла лампа. Лика медленно закрыла глаза, и Ингалит закрыла свои. Свет она не гасила: тем, кого видят, темнота не нужна.
юрист-обезьяна