слишком бодрый, как у дикторши в утренней передаче. Марк ловил себя на том, что перечитывает её сообщения по нескольку раз, будто ищет между строк что-то, чего там нет.
Однажды, вернувшись домой, он нашёл на кухонном столе записку: «Вернусь поздно, не жди. Ужин в холодильнике». Мамин почерк, круглый и аккуратный, совсем не изменился за тридцать лет. Такие записки Марк помнил с детства. Мама часто задерживалась на работе, а отец в такие вечера сидел на кухне с давно остывшим чаем и молча смотрел в тёмное окно. Маленький Марк думал, что папа просто устал. Сейчас, глядя на записку, он впервые подумал: а на какой работе можно так часто задерживаться? И сам испугался этой мысли.
Инга писала каждый день — легко, смешно, ни о чём. Присылала глупые мемы, фотографии с работы: нотариус уснула над документами, в приёмную забрела чья-то собака, клиент пришёл заверять завещание в пижаме. «Ты бы видел его лицо 😂». Звала на кофе — «чисто по-дружески, не бойся». Марк на кофе не ходил. Но отвечал ей сразу, в отличие от жены, которой теперь иногда отвечал только через час, сам не зная почему.
***
В четверг вечером Насте снова написали с того же номера. На этот раз без вопросов.
На фотографии была тесная золотистая комната с зеркалом во всю стену и она сама — наклонившаяся над раковиной, с задранным до талии платьем. Лицо в зеркале было видно отчётливо: закрытые глаза, приоткрытые губы. Между ног виднелось раскрытое, раскрасневшееся влагалище, а внутренняя сторона бёдер блестела от смазки. Не узнать её было невозможно. Когда он успел? Она же всё время смотрела в зеркало... Или не всё время?
«Суббота, 23:00. Адрес ниже. Надень то, что я пришлю. Не придёшь — эту фотографию увидит Марк»
Настя перечитала последнее слово несколько раз. Марк. Не «твой муж», а именно Марк. Имени мужа она Игорю ни разу не называла. Ольга? Ольга не могла — она обещала.
На следующий день курьер привёз коробку — без обратного адреса и без открытки, только её имя на накладной. Внутри, в шуршащей бумаге, лежало чёрное платье. Если то, первое, было на грани фола, то это давно перешагнуло все грани: тонкая, почти невесомая ткань — такая прозрачная, что не оставляла места воображению, — и вырез на спине до самой поясницы. Настя приложила его к себе перед зеркалом. Размер был её — точно её, будто шили на заказ.
Она села на пол прямо в прихожей, обхватила колени и разревелась.
Ольга взяла трубку после первого гудка.
— Насть? Ты чего? Ревёшь, что ли?
Настя рассказала всё — глотая слёзы, сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Про фотографию, про сообщение, про платье. Про то, что он знает, как зовут Марка. Ольга слушала молча, не перебивая, и только когда Настя замолчала, чтобы высморкаться, спокойно сказала:
— Так. Тихо. Не реви.
— Оль, что мне делать?
— Марку ни слова. Слышишь? Ты же понимаешь, что он не простит. Он правильный, не поймёт.
— А Игорь? Мне что, идти?
В трубке помолчали.
— Иди, — сказала Ольга. — Сходи, посмотри, чего он хочет. А я что-нибудь придумаю.
Ни ахов, ни охов, ни «какой козёл, я его убью». Ольга, которая могла устроить истерику из-за сломанного ногтя, говорила ровно и спокойно, как врач, сообщающий диагноз. Настя почувствовала облегчение: хоть кто-то сказал ей, что делать. Сама она ни за что бы не решилась.
В субботу вечером Настя долго стояла под душем, а потом ещё дольше — перед зеркалом в спальне. Чёрное платье лежало на кровати — белья под такое не наденешь. Она сняла лифчик, замялась, потом
Безумное новогоднее приключение