Я закончил подход жима и поставил штангу на стойки. Руки гудели. Артём стоял рядом, вытирал полотенцем шею. В зале было уже почти пусто — только мы и ещё пара человек у дальней стены, и те собирались уходить. Свет горел ярко, зеркала отражали всё.
Маша в это время шла по беговой. Я видел её в зеркале: хвост качается, спина прямая, леггинсы тёмные, обтягивают так, что каждая ягодица отдельно двигается. Попа у неё большая, плотная, круглая. Когда она ставит ногу, ткань натягивается и сразу видно, как глубоко врезается между ягодиц. Грудь в топе чуть подпрыгивает.
Артём тоже смотрел. Не отрываясь. Потом сказал, не поворачивая головы:
— Видишь ту? На дорожке. Вот эту суку бы трахнуть. С такой жопой.
Голос у него низкий, спокойный. Будто просто констатирует.
Я посмотрел на него, потом снова на Машу в зеркале. Внутри сразу стало горячо. Не злость. Другое. Я ответил так же спокойно, только чуть громче:
— Плотная тварь. Сиськи как дойки. Сама просит, чтоб её распечатали и выебали.
Артём на секунду повернул голову. Посмотрел на меня. В глазах удивление и сразу за ним тяжёлое, живтоное. Он не знал, что это моя жена. Я видел, как у него дёрнулась челюсть. Он снова посмотрел на неё.
Маша свернула с дорожки, сбавила шаг и пошла в нашу сторону. Артём резко отвёл взгляд, взял гантели, начал делать подход, будто ничего не было. Когда она подошла ближе, он уже стоял ровно и сказал почти вежливо, глядя ей куда-то в район ключиц:
— Хорошая форма. Видно, что работаете.
Маша улыбнулась, кивнула. Щёки чуть порозовели от нагрузки. Я подошёл сзади, положил ладонь ей на поясницу и шлёпнул по правой ягодице. Коротко. Звонко. Попка отозвалась тяжёлым, упругим звуком. Она вздрогнула и посмотрела на меня через плечо.
— Через десять минут освобожусь, — сказал я. — Пойдём в хамам.
Она кивнула. Артём смотрел в пол. Я видел боковым зрением, как у него снова дёрнулся взгляд — вниз, на её зад, и сразу вверх, будто он поймал себя. В зале уже никого не осталось. Часы показывали начало двенадцатого. Скоро закрытие.
Я добил последний подход. Артём стоял рядом, дышал ровно. Когда Маша отошла к кулеру, я спросил тихо:
— Правда хочешь? Ту, что на дорожке.
Он покраснел. Не сильно, но заметно. Помолчал. Потом кивнул.
— Да.
Я кивнул в ответ.
— Это моя жена. Если не передумаешь — через пятнадцать минут в хамаме. Мы там одни будем.
Он смотрел на меня несколько секунд. Потом сказал:
— Подумаю.
Я пошёл в раздевалку. Руки слегка дрожали. Внутри уже стояло — крепко. Не только от того, что он смотрел на неё так, но от того, что я сам только что сказал это вслух и мне стало ещё жарче. Ревность поднялась сразу, тяжёлая, и сразу же перетекла в возбуждение. Я чувствовал, как член упирается в трусы.
Я вышел из зала последним. Свет уже гасили. В коридоре было тихо, только где-то далеко хлопнула дверь. Я зашёл в раздевалку, быстро снял мокрую футболку, бросил в сумку. Кожа липкая. Член так и не опал — толстый, упирается в трусы, головка чуть проступает сквозь ткань. Я поправил его рукой и переоделся в шорты.
Артём уже ушёл. Я не стал его искать. Просто взял полотенце и пошёл к зоне спа.
Дверь в хамам была приоткрыта. Внутри тепло, свет низкий — одна лампа у дальней стены. Пар ещё держался тонкой дымкой, оседал на коже. Маша сидела на широкой деревянной лавке. Купальник тёмный, волосы мокрые, прилипли к шее. Она подняла голову, когда я вошёл.
Дневник полковника авиации. часть 3