Дождь то начинался, то переставал, и Эльвира шла от остановки, прижимая к груди сумку с конспектами, когда услышала за спиной шаги — быстрые, догоняющие. Она не обернулась, только ускорила шаг, но голос окликнул её по имени, и этот голос она узнала раньше, чем успела подумать.
— Эля.
Павел стоял в двух шагах, запыхавшийся, с капюшоном, сбитым набок, и улыбался так, будто они расстались вчера, а не два года назад. В школе у них был роман — неловкий, горячий, весь из записок, переданных под партой, и поцелуев за спортзалом. А после выпускного их пути разошлись: он уехал, она поступила, и всё, что осталось, — несколько фотографий в телефоне, которые она давно перестала открывать.
— Паша, — сказала она, и голос получился спокойнее, чем она ожидала. — Ты откуда?
— Мимо шёл. То есть не мимо. Я тебя из окна маршрутки увидел, попросил остановить. Глупо, да?
Он рассмеялся, и она вдруг вспомнила, как он смеялся на выпускном, когда они стояли на крыльце школы и не знали, что сказать друг другу. Сейчас он смотрел на неё так же — и одновременно иначе, как смотрят на человека, которого боялся больше никогда не встретить.
Она подумала об Андрее. Почти год он ухаживал за ней — терпеливо, осторожно, как за хрустальной вазой. Они познакомились в институте, на первой же лекции, когда он неловко уронил её тетрадь и потом полчаса извинялся. Андрей был не похож на других её знакомых: он никогда не хватал, не напирал, не позволял себе лишнего. Иногда ей казалось, что он вообще не знает, как вести себя с женщиной, и от этого в его внимании было что-то трогательное, почти детское. Она ценила его. Но сейчас, под моросящим дождём, перед ней стоял Павел, и внутри что-то сдвинулось с места.
— Слушай, — сказал он, — тут до меня пять минут. Чай попьём, поболтаем. Вспомним былые времена. А?
Эльвира помедлила. Дождь усилился, капли стучали по капюшону, и она поймала себя на том, что уже кивает.
— Ну давай, — сказала она. — Только недолго.
Он улыбнулся шире и пошёл рядом, чуть впереди, показывая дорогу, а она смотрела на его спину и думала, что два года — это очень много и совсем ничего.
Квартира у Павла оказалась маленькая, но уютная — однушка с узким коридором, где пахло кофе и чем-то сладким, похожим на ваниль. Он снял мокрую куртку, повесил её на крючок, помог Эльвире снять её плащ, и его пальцы на секунду задержались на её плечах.
— Проходи, не стой, — сказал он.
Чай пили на кухне, за маленьким столом у окна. Вспоминали школу: как Смирнов подложил кнопку на стул физичке, как всем классом сбегали с физкультуры в парк, как на выпускном Павел танцевал с ней медленный танец и наступил ей на ногу. Эльвира смеялась, обхватив горячую чашку ладонями, и ловила себя на том, что ей легко — так легко, как не было уже давно.
Потом он сказал:
— Пойдём, там удобнее.
Гостиная была тесной, с продавленным диваном и торшером, дававшим тёплый жёлтый свет. Они сели рядом, и разговор стал тише, как будто сам воздух сгустился. Павел положил руку ей на плечо — просто, по-свойски, как делал когда-то в школьном актовом зале. Эльвира не отстранилась. Его ладонь скользнула ниже, на поясницу, потом на бедро, и от этого прикосновения по её телу прошла горячая волна.
Они обнялись, и губы встретились сами — сначала осторожно, будто пробуя, потом глубже. Между поцелуями он шептал:
Игра молча