ними раньше: её смех в темноте за спортзалом, горячее дыхание на крыше, как она выгибалась под его ладонями и шептала его имя. Всё это возвращалось сейчас, с каждым плавным покачиванием её бёдер, с каждым скольжением утюга по ткани.
Эльвира почувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, почти осязаемый. Она не обернулась, только чуть замедлила движения, и утюг пошёл по юбке медленнее, будто она сама не хотела, чтобы это заканчивалось. Пар поднимался от влажной ткани, оседал на её обнажённых бёдрах мелкими каплями.
Павел сглотнул. Пальцы сами сжались в кулак, и он заставил себя остаться на месте, хотя всё внутри тянуло подойти, положить ладони на эти округлые полушария, прижаться к ней сзади и напомнить обо всём, что она так старательно пыталась забыть.
Он шагнул к ней раньше, чем успел что-то решить. Утюг глухо стукнул о подставку, когда Эльвира вздрогнула от его ладоней на своих бёдрах. Павел наклонился, обхватил её поперёк тела, и в следующую секунду мир перевернулся — она ахнула, оказавшись перекинутой через его плечо, как пёрышко. Юбка соскользнула с гладильной доски и упала на пол, а он уже нёс её через гостиную, чувствуя, как её пальцы вцепились в его рубашку.
Кровать приняла её мягко, пружины отозвались коротким скрипом. Павел опустился следом, не дав ей ни секунды, и прижался губами к её губам — горячо, жадно, так, будто все эти четыре года только и ждал этого мгновения. Эльвира замерла на долю вдоха, а потом ответила — страстно, глубоко, запустив пальцы в его волосы и притянув к себе ближе. Её язык встретился с его, и поцелуй стал мокрым, шумным, отчаянным.
Его руки уже блуждали по её телу — по талии, по бёдрам, задирая блузку выше, лаская горячую кожу. Ладони легли на грудь, сжали сквозь тонкую ткань, и Эльвира выгнулась под ним, не разрывая поцелуя. Он провёл ладонью вниз, к краю стрингов, и она всхлипнула ему в губы, когда его пальцы скользнули под резинку.
— Паша... — выдохнула она, но не отстранилась.
Он целовал её шею, ключицы, прикусывал кожу, а она подавалась навстречу каждому движению, податливая, как воск. Всё, что она говорила себе ещё полчаса назад, растворилось в темноте его спальни.
Павел оторвался от её губ, приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху вниз. В полумраке спальни её лицо раскраснелось, блузка сбилась, обнажив живот, а грудь вздымалась часто и неровно. Он провёл ладонью по её бедру, выше, к острой косточке таза, и зацепил пальцами тонкую резинку стрингов.
Эльвира замерла, глядя на него расширенными глазами. Он не спросил. Не стал ждать, пока она передумает, не дал ей ни секунды, чтобы вспомнить Андрея, его терпеливые руки, его осторожные поцелуи. Павел просто потянул ткань вниз — медленно, но без колебаний, — и она почувствовала, как мокрая полоска скользнула по внутренней стороне бёдер.
Она сама приподняла бёдра. Сама, не дожидаясь, пока он попросит, — подалась навстречу, отрывая поясницу от смятого покрывала, чтобы ему было легче. Стринги соскользнули с неё, и Павел стянул их до колен, потом до щиколоток, и отбросил в сторону, не глядя куда. Тонкая чёрная тряпочка исчезла в темноте у кровати.
Теперь между ними не осталось ничего. Эльвира лежала перед ним — блузка задрана почти до груди, бёдра разведены, между ног влажно и горячо. Она не прикрылась. Наоборот, согнула одну ногу в колене, открываясь ему ещё больше, и сама потянулась к его ремню.
— Вот так, — прошептал он, и голос его сел, стал низким и хриплым. — Вот так, Эля.
Она не ответила — только расстегнула ремень, дёрнула
Любовь в стройотряде