в его волосы, уже не сдерживаясь, не думая ни о чём.
Ночь прошла так: они то затихали, переплетённые, мокрые, дышащие в унисон, то снова тянулись друг к другу, и тогда кровать скрипела, и дождь за окном то стихал, то припускал с новой силой. Павел брал её сзади, прижимая к сбитым простыням; она садилась сверху, запрокидывая голову, и он смотрел на неё снизу вверх с тем же выражением — будто всё это он уже видел когда-то и знал, чем кончится.
Под утро, когда за окном посерело и дождь наконец унялся, Эльвира сползла по его телу вниз. Она устала так, что руки дрожали, но губы уже касались его живота, ниже, ещё ниже.
— Паш, — прошептала она, поднимая на него глаза, — кончи мне в ротик.
Он приподнялся на локтях, глядя на неё сверху, и в глазах его мелькнуло то самое — давнее, потаённое, о чём он, может, и не говорил вслух, но что она всегда знала. Она взяла его в рот — глубоко, до конца, помогая себе рукой, — и он застонал, откинувшись на подушку, запустив пальцы в её волосы. Прошло совсем немного, прежде чем он напрягся, выгнулся и излился ей на язык — горячо, густо, с глухим стоном.
Эльвира не отстранилась. Она смаковала его семя, чувствуя его вкус — солёный, терпкий, его, — и только потом, не торопясь, проглотила всё до последней капли.
Утром Павел сварил кофе. Эльвира сидела на кухне, закутавшись в его рубашку, и смотрела, как он возится у плиты — босой, в одних джинсах, с мокрыми после душа волосами. От окна тянуло свежестью: ночной дождь вымыл город, и теперь солнце лежало на подоконнике жёлтыми полосами.
— Держи, — сказал он, ставя перед ней чашку.
Кофе был крепкий, с горчинкой, и она пила его медленно, маленькими глотками, чувствуя, как тепло расходится по телу. Павел сел напротив, подпёр щёку ладонью и смотрел на неё — без улыбки, но с тем самым выражением, от которого у неё внутри всё переворачивалось.
— Останешься? — спросил он негромко.
Она покачала головой.
— Мне надо домой.
Он не стал спорить. Только кивнул и отвёл взгляд к окну, будто всё уже решил за неё — и за себя тоже.
Она оделась в прихожей, стараясь не встречаться с ним глазами. Юбка, блузка, сумка с конспектами — всё встало на свои места, будто ночи и не было. Только тело помнило: лёгкая ломота в бёдрах, припухшие губы, его запах на коже.
— Я позвоню, — сказала она, уже стоя у двери.
— Звони, — ответил он.
На улице было тихо. Эльвира шла к остановке, и мокрый асфальт блестел под ногами. Дома её ждал Андрей — с его осторожными вопросами, с его тёплыми ладонями, с его верой в то, что у них всё серьёзно. А она шла и понимала: в её жизни снова появился Павел. Не воспоминание, не случайность — живой человек, который варил ей кофе и смотрел так, будто знал, что она вернётся.
И она вернётся. Она уже знала это — так же ясно, как знала, что Андрею не скажет ни слова. Потому что ради новых встреч с Павлом она готова была обманывать. Спокойно, расчётливо, без мучительных угрызений. Просто потому, что иначе уже не могла.
Дружба.