запах, то чувство, когда всё внутри сжимается от близости. Осмелев, Павел накрыл ладонью её грудь и погладил нежно, сквозь тонкую ткань блузки. Эльвира не остановила его — она всё ещё позволяла ему эти шалости, всё ещё была той девчонкой, которая таяла от его прикосновений.
Но когда его рука скользнула под юбку, в трусики, и пальцы коснулись горячей, влажной плоти, перед глазами вдруг встал Андрей — его серьёзное лицо, его осторожные руки, его терпение. Она резко отстранилась, упёрлась ладонью в грудь Павла и отвела его руку.
— Не надо, — выдохнула она. — Не сейчас.
Павел замер, глядя на неё, но не стал настаивать. Только убрал руку и откинулся на спинку дивана, тяжело дыша.
Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на свои руки. В комнате было тихо, только дождь стучал по подоконнику.
— Паш, — сказала она наконец, не поднимая глаз. — Я встречаюсь с Андреем. У нас всё серьёзно.
Павел повернул голову, посмотрел на неё долгим взглядом, потом пожал плечами.
— Жаль, — пробормотал он.
Он помолчал, потирая ладонью колено, и добавил тише, будто размышляя вслух:
— Ведь мы могли бы немного расслабиться. А Андрею об этом знать не обязательно.
Эльвира почувствовала, как внутри всё сжалось. Его голос, его близость, запах его квартиры — всё это тянуло её назад, в то, что уже однажды было и чем всё закончилось. Она знала эту тягу, помнила, как легко было потерять голову рядом с ним. И боялась, что снова на него запасть.
— Нет, — сказала она, качнув головой. — Это неправильно. Наверное, я пойду.
Павел лишь пожал плечами. Ни слова, ни жеста больше — только короткое движение, от которого у неё внутри что-то оборвалось. Она ждала, что он начнёт уговаривать, но он молчал, и от этого молчания стало ещё тяжелее.
Эльвира встала с дивана, одёрнула блузку, и тут заметила, что юбка помялась. Она провела ладонью, но складки не разгладились.
— Паш, — сказала она, — у тебя утюг есть? Мне бы юбку погладить, перед тем как на улицу выходить.
Павел поднял на неё глаза, усмехнулся краем рта.
— Есть, — ответил он. — На кухне, в шкафу. Сейчас достану.
Он поднялся с дивана и пошёл к кухне, а Эльвира осталась стоять посреди гостиной, прижимая ладонь к помятой ткани, и думала о том, что уходить почему-то совсем не хочется.
Павел вернулся из кухни с утюгом в руке и гладильной доской под мышкой. Он разложил доску посреди гостиной, поставил утюг на металлическую подставку и включил его в розетку у торшера. Красная лампочка загорелась, и он провёл ладонью над подошвой, проверяя, греется ли.
— Сейчас нагреется, — сказал он, не оборачиваясь. — Пара минут.
Эльвира стояла у дивана, переступая с ноги на ногу. Она расстегнула молнию на юбке, стянула её вниз и аккуратно повесила на спинку стула. Осталась в белой блузке, которая едва прикрывала верх бёдер, и в чёрных стрингах — тонкая полоска ткани терялась между двумя упругими полушариями, открытыми почти целиком. Блузка сзади задралась чуть выше пояса, и в тёплом жёлтом свете торшера её кожа казалась гладкой, как шёлк.
Павел обернулся, чтобы сказать, что утюг готов, и замер. Слова застряли где-то в горле. Он смотрел, как она подошла к доске, взяла юбку, расправила её на поверхности, и наклонилась вперёд. При каждом движении утюга её попка плавно покачивалась — влево, вправо, снова влево, — и чёрная ниточка стрингов то показывалась, то снова исчезала в глубокой ложбинке.
Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и не мог отвести взгляд. Перед глазами всплывало то, что было между
Преступная связь 1