ноги у неё остались сведены. Член прошёл между ягодицами ниже, упёрся, и она сама чуть приподняла таз мне навстречу — и я вошёл. С прямыми сведёнными ногами в ней было так тесно, что на половине я остановился. Она выдохнула.
— Ты меня так никогда, — сказала она.
— Как?
— Не знаю. Не держал.
Я двигался медленно, во всю длину, и каждый раз вдавливал её в матрас своим весом. Кровать была гостиничная, широкая. Её волосы были у меня в кулаке, и я видел другой кулак и другой рыжий хвост и слышал, как Лёха со своего камня говорит: мне отсюда лучше, чем ему. Я трахал её так, как никогда раньше, — тяжело, не торопясь и не спрашивая, хорошо ли ей, — и думал, что Лёха видел её на фотографии с простынёй поперёк груди, а такой не видел никто. Только я.
Она просунула руку под себя, под живот, и я почувствовал её пальцы — сначала на себе, у основания члена, когда он выходил, потом ниже, у неё. Она трогала себя сама, быстро и сосредоточенно, как делает всё, что решила сделать, а я не менял темпа. Кончила она первой. Молча — только сжалась изнутри так, что я не мог двинуться, и выдохнула в подушку долгое «м», а потом обмякла вся сразу, от плеч до пяток.
Я отпустил её волосы, лёг на неё всем телом и сделал ещё несколько толчков, глубоких, коротких. Кончил я в неё, вжавшись лицом ей между лопаток, где кожа пахла гостиничным мылом и немного потом.
Потом мы лежали. Она не пошла в душ, сказала, что ноги не держат, и сперма вытекала из неё на простыню, а она только подтянула под себя полотенце, не открывая глаз.
— Ты другой, — сказала она.
— Какой?
— Пока не знаю. Мне надо подумать. — Через минуту, почти уже во сне: — Но мне нравится.
Она уснула раньше меня, на животе, как лежала. Я уже почти спал, когда на тумбочке загорелся телефон. «Лёха рыбак»: «Ну? Как встретила?» Я ответил: «Хорошо». Он ответил через секунду: «Хорошо — это за сорок секунд. А представь, что она пришлёт, если попросить по-настоящему. Причал в семь».
Я долго смотрел на «по-настоящему». И опять увидел рыжую на коленях, кулак с хвостом, а следом — как Лёха держал мой телефон с Юлей в простыне поперёк груди и не отдавал. У меня снова стоял, и под рёбрами было пусто. Я лежал рядом со спящей женой и думал, как бы завтра уйти на рыбалку так, чтобы она сама отпустила. Рыба тут была ни при чём. Потом написал «буду», выключил телефон и лёг на спину. Надо было ей рассказать — про бухту, про Лёху, про сотню, — и я знал, что не расскажу, потому что тогда придётся объяснять, зачем я туда поехал. А это я не мог объяснить даже себе, хотя ехал туда с зимы.
Утром она проснулась раньше. Когда я открыл глаза, балконная дверь была распахнута, в комнате было светло и пахло морем, а Юля сидела на балконе в полотенце, с ногами на соседнем стуле, и пила воду из бутылки. Простыня на кровати была уже снята и скомкана в углу.
— Голова? — спросил я.
— Нет головы. То есть она есть, но не болит. — Она поставила бутылку на пол. — Дим. Давай честно. Вчера был первый день, и ты провёл его один. Из-за меня.
— Я не один был.
Она подняла бровь.
— С кем?
— Мужик один. Рыбак, наш, русский. Посидели в кафе. Он сегодня на острова идёт на
Несколько историй из жизни