подумать и встал. Он не встал, только поднял руку.
Машину я бросил у конобы — хозяин махнул рукой: утром заберёшь — и он же вызвал мне такси. На серпантине уже было темно. Таксист гнал, в фарах мелькали сосны и белые столбики ограждения, и где-то на середине спуска телефон у меня в руке загорелся. Номер был незнакомый, хорватский.
«Сотку отдал честно. Причал в семь, если что. Жене привет».
Я не помнил, чтобы давал ему свой номер. Потом вспомнил, как долго мой телефон был у него в руках, пока он листал фотографии, — и решил, что, наверное, тогда и набрал себя сам. Так было проще.
Глава 2. Подарок на день
Лампа горела. Я увидел полоску жёлтого света под дверью ещё из коридора, и, когда вставил карточку, Юля не повернула головы. Лежала, как на втором фото: на спине, простыня поперёк груди, маска на лбу. На спинке стула висели футболка и белые трусы.
— Час и двенадцать минут, — сказала она. — Ты написал «через час».
— Такси долго ехало.
— Ты пил. — Это был не вопрос. — Ты же на машине уехал.
— Машину бросил наверху. Завтра заберу.
— Это правильно. — Она подвинулась к стене, освобождая мне место. — Нет, стой. Сначала в душ. Чем от тебя пахнет?
— Соснами.
— Соснами и вином. И ещё чем-то. Иди.
В душе я понюхал свои руки. Ничем они не пахли. Телефон лежал на раковине, и я, мокрый, открыл последнее сообщение: «Сотку отдал честно. Причал в семь, если что. Жене привет». Хотел удалить. Подержал палец на экране, потом сохранил номер — «Лёха рыбак» — и положил телефон обратно. Выше в нашем с Юлей чате были три фотографии, и одну из них, ту, где простыня поперёк груди, Лёха смотрел дольше, чем я.
Когда я вышел, она сидела на кровати, обхватив колени, простыня сползла ей на пояс.
— Объясни мне одну вещь, — сказала она. — Зачем тебе было фото?
— Соскучился.
— Соскучился — ты бы пришёл. — Она смотрела на меня спокойно, не отводя глаз. — Ладно. Я проснулась, и первое, что подумала: первый день, а я тебя выгнала. Ты где-то один по жаре ходишь, а я лежу тут в маске. И тут ты пишешь: покажи, что меня ждёт. Ну я и показала. Лицо — это же ничего, это как селфи. — Она повела плечом. — А потом «мало». И я подумала: ладно. Дома ты стоял рядом с камерой, и я делала, как ты скажешь. А тут никого. Темно, я одна и сама решаю, сколько.
— А третье?
— Третье я сначала не хотела. Потом решила: ты всё равно придёшь и увидишь. Какая разница — сейчас или через час? — Она помолчала. — Логично же.
Я ничего не ответил. Я стянул с неё простыню до колен.
Обычно я начинаю долго — целую, глажу, она это любит и всё равно говорит, что я тороплюсь. Сейчас я взял её за бедро и перевернул на живот. Она охнула, больше от неожиданности, подложила руки под подбородок и посмотрела на меня через плечо.
— Дим?
Маска съехала ей на ухо, она сдёрнула её и бросила на пол. Краб еле цеплялся за волосы; я расстегнул его, и волосы рассыпались по лопаткам. Я собрал их в кулак у самых корней.
Она замолчала. Голову больше не поворачивала — лежала щекой на руках и ждала, что я сделаю дальше, и я понял, что она не знает. Сколько мы спим вместе, она всегда знала, что я сделаю дальше.
Я лёг на неё сверху, коленями снаружи её ног, так что
Мужчина для любимой