бёдра. В воскресенье, уже затемно, Эльвира проводила его до автовокзала. Воздух был тёплый, липкий, пахло пылью и разогретым асфальтом. На ней было короткое летнее платье, которое она надела утром, ещё не зная, чем кончится вечер.
Они стояли в очереди за билетами, когда к ним подошли двое. Макс и Дэн. Из тех самых — из соседних дворов, из её второй жизни.
— Привет, Эль, — сказал Макс, растягивая губы в улыбке. Они встали рядом, слишком близко.
— Это твой парень? — спросил Дэн, кивая на Андрея.
— Да, — сказала Эльвира, и голос у неё не дрогнул.
Парни переглянулись и протянули Андрею руки — по очереди, крепко, по-мужски.
— Макс.
— Дэн.
Андрей пожал обе, назвался. Макс тут же принялся расспрашивать: откуда, надолго ли, как городок. А Дэн тронул Эльвиру за локоть и отвёл на шаг в сторону. Она пошла, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.
Дэн вытащил из кармана упаковку презервативов, повертел перед её лицом и подмигнул:
— Смотри, с пупырышками. Как тебе нравится.
Эльвира покраснела — жарко, до корней волос. Быстро вернулась к Андрею, взяла его под руку. Парни отошли в сторонку, но не ушли. Стояли у ларька, курили, посматривали.
Автобус подали. Андрей поцеловал её — мягко, в губы, придержал за затылок.
— Я позвоню, как доеду.
Она кивнула. Он сел в автобус, прошёл вглубь, к окну. И уже оттуда, из жёлтого света салона, видел, как Макс и Дэн подошли к Эльвире, как Дэн положил ладонь ей на талию, как Макс обнял за плечи. И как они повели её — не к дому, а в другую сторону, в темноту, прочь от остановки. Она не оглянулась.
Автобус тронулся, и вокзал поплыл назад — жёлтые пятна фонарей, ларёк, три фигуры, которые становились всё меньше. Андрей смотрел в окно, но видел не улицу. Видел, как Дэн крутит перед Эльвирой упаковку презервативов. С пупырышками. Как тебе нравится. И как она краснеет — не возмущённо, не оскорблённо, а так, будто её поймали на чём-то, о чём знают только они двое.
Он откинулся на спинку сиденья. Салон был полупустой, пахло соляркой и старым поролоном. Кто-то впереди кашлял. Кто-то сзади шуршал пакетом. Андрей закрыл глаза, но фраза крутилась снова и снова: с пупырышками, как тебе нравится. Откуда этот Дэн знает, что ей нравится? Откуда он вообще знает, что у неё есть «как нравится»?
Он попытался выстроить оправдание, как строят стену — быстро, пока не рухнуло. Дэн хотел спровоцировать. Посмеяться над его ревностью. Показаться крутым перед чужаком, перед приезжим, который стоит с цветами и целует свою женщину в висок. Может, это у них тут так принято — шутить грязно, мериться, проверять, кто из мужиков не даст себя задеть. Андрей почти убедил себя. Почти.
Но ревность уже закралась. Она не пришла снаружи — она была внутри, глубокая, тёмная, и теперь скреблась там, как кошка, которая нашла себе место под сердцем и не собиралась уходить. Андрей снова увидел, как Эльвира покраснела. Не от злости. Не от стыда перед ним. А от того, что Дэн знал. И от того, что он показал это — при всех, при Андрее, на автовокзале, как показывают вещь, которую уже брали в руки.
Он открыл глаза. За окном мелькали тёмные дворы, панельные пятиэтажки, облупившиеся подъезды. Где-то там, в этой темноте, сейчас шла его Эльвира — между Максом и Дэном. Он видел, как Дэн положил ладонь ей на талию. Как Макс обнял за плечи. И как она не оглянулась.
Андрей сжал челюсти. В груди что-то сжалось и отпустило — не боль, а другое, тёмное, горячее,
Бабушкина соседка (Пьяные и доступные)