Совещание шло второй час. Начальник что-то говорил про квартальные показатели, кто-то листал презентацию, кто-то украдкой смотрел в телефон. Я тоже смотрел — но не в телефон. В окно. За окном с утра моросил дождь, тучи висели низко, и день казался серым, будто и не лето вовсе.
Телефон завибрировал на столе. Я взял его — просто проверить, не срочное ли. На экране светилось сообщение от мамы.
— Любимый мой, я соскучилась.
Я улыбнулся, глядя в экран. Что-то мне подсказывало, что мой рабочий день совсем скоро перестанет быть рабочим. И ответил, не задумываясь:
— И я тоже, очень.
Положил телефон экраном вниз, чтобы не отвлекаться. Но через минуту он завибрировал опять.
— А я тут лежу и думаю о тебе.
Я не успел ответить — пришло следующее.
— Ты всегда так занят на этих совещаниях?
Я отправил в ответ грустный смайлик — просто символ, без слов. Пусть видит, что мне и правда невесело здесь сидеть.
— Бедный мой… Чем бы тебя отвлечь…
— Может, мне прислать тебе что-нибудь?
— Что-нибудь такое, от чего ты забудешь, о чём там у вас говорят.
Она не ждала, пока я отвечу. Просто писала и писала — будто играла сама с собой, а я был зрителем, которому оставалось только смотреть.
— Молчишь. Значит, согласен.
Пауза.
Сообщения, к которым я уже успел порядком привыкнуть, прекратились — и эта пара секунд тишины неожиданно показалась очень долгой. Я смотрел на экран не отрываясь. Пока телефон не вспыхнул вновь.
Если бы кто-то в этот момент пристально смотрел на меня со стороны, вероятнее всего, на моём лице читалась бы довольная улыбка чеширского кота, смешанная с искренним удивлением.
На экране было фото — довольно обычное на первый взгляд, если не знать некоторых деталей.
Мама лежала на диване, вытянувшись, — и в кадр попали щиколотки, колени, линия бедра, уходящая под край моей футболки. Свет из окна ложился на кожу мягко, по-утреннему. Ничего откровенного. Но я смотрел на эти ноги дольше, чем следовало, — и поймал себя на том, что забыл, о чём говорил начальник.
— Красиво?
Я набрал: «Ты…» — и стёр. Не то. Слишком мало, слишком плоско для того, что творилось у меня внутри. Попробовал ещё раз — снова стёр. Пальцы сами набрали: «Выезжаю», — и я отправил, добавив смайлик, потому что слов всё равно не было.
— Не торопись, милый. Совещание только началось.
Я смотрел на эту строчку и чувствовал, как уголки губ ползут вверх против моей воли. Она играла. И я играл вместе с ней — только по её правилам, и это было приятно.
Она не писала минуты три. Я уже почти вернулся к презентации, когда телефон снова дрогнул на столе.
— А если вот так?
На этот раз — плечо и ключица, вид сверху. Футболка сползла, обнажив полоску кожи, по которой легла мягкая тень. Волосы рассыпались по подушке. Её рука, лежащая на груди, — ладонь прикрывала её, но не полностью. Только намёк. Только тень между пальцами — и глубже, в ложбинке, тень, которая прячет больше, чем показывает. И этот намёк дразнил сильнее, чем если бы руки не было вовсе.
Я сглотнул. Посмотрел на экран презентации. Потом снова на телефон.
— Я тебя не сильно отвлекаю?
Я почти видел, как она это пишет — и этот взгляд, который невозможно передать никакими смайликами. Пронзительный взгляд хищника, играющего со своей добычей.
Она знала, что отвлекает. Она именно этого и добивалась.
— Ты сейчас серьёзно?
— А что? Тебе не нравится?
— Мне слишком нравится.
— Тогда терпи ;)
И я терпел, если так можно было сказать. Смотрел на презентацию, но в каждом графике моя фантазия начинала
Аттестация