Её руки блуждали по моей спине, по затылку, вцепились в волосы. Губы нашли мои, а потом спустились к шее — и я почувствовал, что не очень-то и твёрдо стою на ногах. Она почувствовала это и засмеялась — коротко, довольно. Футболка полетела на пол — я даже не заметил, чьи руки её сняли.
Из коридора мы переместились на кухню — кажется, за чем-то, за водой или просто потому, что ноги сами понесли. Не дошли. Остановились у стола, потом у холодильника, потом снова двинулись обратно в коридор. Пол под ногами был прохладным, и это было единственное, что я сегодня запомнил из географии нашей квартиры. Остальное — её руки, её губы, её дыхание у самого уха. Она смеялась, каждый раз, когда я осторожно приподнимал её, но даже не пыталась вырываться. Мы не могли насытиться друг другом — и не пытались. Каждый раз, когда казалось, что силы закончились, кто-то из нас находил ещё немного.
Потом мы лежали на полу, на ковре. Оба — обнажённые, влажные от пота, тяжело дышащие. Я смотрел в потолок и слушал, как стучит кровь в висках. Она лежала рядом, прижавшись щекой к моему плечу, и её волосы прилипли к моей коже. Прохладный воздух из открытого окна медленно остывал на нас, и от этого её тело казалось ещё теплее. Ни одеяла, ни подушки — только ковёр под спиной, её рука у меня на груди и тишина, в которой было слышно, как мы оба приходим в себя.
Немного приподнявшись над моим лицом и посмотрев на меня немного усталым, но очень счастливым взглядом, она тихо, будто сама себе, проговорила:
— Мне кажется, я схожу с ума.
— Почему?
— Я никогда так себя не вела.
— Мне нравится.
— Ещё бы тебе не нравилось, — и мама легко, игриво прикусила меня за плечо.
Затем полностью повернувшись на бок, посмотрела на меня — серьёзно, без улыбки.
— Я не знаю, что со мной. Я как будто… чувствую всё иначе. Острее. И не могу остановиться.
Я провёл рукой по её волосам — медленно, пряча прядь ее волос за ушком.
— И не останавливайся. Если только мы не придумаем стоп-слово.
Она звонко рассмеялась в ответ. Поцеловала меня легким, почти незаметным поцелуем в губы, и снова уткнулась мне в плечо. А я лежал и думал, что, кажется, начинаю понимать, что она имеет в виду.
Глава 20. Я тебя чувствую
Начиная совместную жизнь, мы очень часто ощущаем страх. Страх, что будни съедят всё: что утро станет просто утром, вечер — просто вечером, и между ними не останется ничего, кроме расписания. У нас с мамой всё вышло иначе. Не потому, что мы старались, — скорее наоборот. Мы не превращали наши поступки в обязанность. Ритуалы появлялись сами: чай по вечерам под её сериал, кофе на двоих в субботу, её кружка с синим ободком рядом с моей. Но место для спонтанности оставалось всегда. Это был негласный договор двух характеров, которые, как оказалось, очень органично друг друга дополняли.
Мы уважали личное пространство друг друга. Если ей хотелось побыть одной — погрустить или просто подумать, — я не задавал вопросов. Но и не оставлял её наедине с этим состоянием: мог просто прижаться к её спине, листая телефон, или взять за руку, пока она читает, — и сидеть рядом, смотреть что-нибудь с приглушённым звуком. Иногда она откладывала книгу и смотрела вместе со мной. Иногда нет, и это тоже было нормально.
Утро тоже не стало расписанием. Я проснулся первым, впрочем как и все
Настоящая рабыня. Финал