рисовать плавные изгибы женского тела. Это было настолько чётко, что я пару раз протёр глаза. Начальник тем временем дошёл до последнего пункта, кто-то в зале задвигал стульями, кто-то потянулся к телефону — было ясно: ещё минута, и все разойдутся. Но если одно совещание подходило к концу, второе — в моём телефоне, с мамой, — было в самом разгаре. Её сообщение пришло ещё пять минут назад, потом ещё одно. Я боялся открывать: лицо моё, судя по отражению в тёмном экране, давно было довольно порозовевшим. Когда же я его всё-таки открыл…
Она стояла перед зеркалом. Спиной. В моей футболке — длинной, до середины бедра, — но ткань была приподнята чуть выше, чем полагалось. Её лицо, выглядывавшее из-за плеча, пряталось за телефоном, тоже отразившимся в зеркале. Другой рукой она держала край той самой футболки, приподняв его к талии. А ниже оставалась только полоска тени — между двух мягких половинок загорелой попы. Мама стояла на цыпочках, отчего всё её тело вытянулось как струна. Это было настолько откровенно и эротично одновременно, что любые комментарии были лишними.
Домой. Срочно домой.
— Ну как?
Я положил телефон на стол экраном вниз и выдохнул. Начальник как раз говорил что-то про сроки. Я кивнул — не ему, а себе. И понял, что не помню ни слова из того, что он сказал за последние десять минут.
Совещание наконец закончилось. Я вышел в коридор, прислонился к стене и набрал её номер.
— Ты сводишь меня с ума…
Она засмеялась — тихо, в трубку.
— Знаю.
— Представляешь, в каком я сейчас виде? — Я и сам хотел бы на это посмотреть, но увы — зеркала, к сожалению, рядом не оказалось.
— Представляю. И, честно говоря, меня это сильно заводит. Мама сегодня очень плохо себя ведёт.
Она сделала явный акцент на этом слове — и я почувствовал, как у меня пересохло в горле.
Я вздохнул, набирая воздух, которого вдруг резко стало не хватать.
— Всё. Я думаю, на сегодня с меня хватит офиса.
— А работа?
— К чёрту работу.
Она засмеялась снова — и я понял, что до кабинета уже не дойду.
— Только не гони слишком сильно, — сказала она. — Мне хотелось бы тебя целиком…
Она не договорила — а может, на этом фраза и заканчивалась. И снова этот акцент на словах, от которых по всему телу пробежала мелкая приятная дрожь.
Помню только дождь, барабанящий по стеклу, автоматическую сосредоточенность — и то, что за всю дорогу я ни разу не попал на красный сигнал светофора. Остальное прошло мимо. В памяти осталось только, как я поднимаюсь по лестнице, перескакивая через ступеньку: ждать лифт было невыносимо долго. И странное, почти мальчишеское чувство — будто иду на первое свидание.
От этой мысли я на секунду замер и остановился — уже на нашем этаже. А ведь правда, свидания с мамой у нас толком и не было: всё случилось как-то само, без цветов — если не считать того самого букета «до» и букетов «после», — без неловких пауз, без этого вот волнения в животе, когда не знаешь, чем закончится вечер.
Дверь открылась раньше, чем я успел достать ключ. Она стояла на пороге — в моей футболке, босиком, с растрёпанными волосами. И смотрела на меня так, что я просто шагнул к ней, не говоря ни слова.
— Нельзя заставлять женщину так долго ждать, — сказала она с улыбкой.
— Ведь сама сказала не гнать, — ответил я, будто оправдываясь.
Она засмеялась — и потянула меня за собой, за ворот рубашки. Дверь позади закрылась так громко, словно желая отпугнуть всех,
Рассказик ?3