ты сверху. Хочу видеть, как ты садишься, всю его длину принимаешь, и сиськи у тебя ходуном...
— А я села бы на тебя вот так, — сказала Алина и приподнялась на коленях, так, что бёдра её оказались в ладони от его бёдер, — лицом к лицу. И смотрела бы, как ты ловишь воздух.
— Блядь, Алин, я... я не могу...
Она встала и оказалась прямо перед ним, так, что грудь с твёрдыми сосками повисла на уровне его глаз. Артём открыл глаза, поймал её взгляд и тут же зажмурился снова, потому что смотреть и держаться одновременно не получалось.
— Не закрывай глаза. Смотри на меня. — Затвор щёлкнул. — А кончить куда? Скажи.
— В тебя. Или на сиськи... На тебя, куда скажешь. Блядь, я сейчас...
— Куда скажу?
— На тебя. На сиськи. На лицо, куда хочешь... Алин, я сейчас... я...
— Покажи. — Она наклонилась и приблизила объектив к головке, и пальцы её сжали камеру до белых костяшек. — Покажи мне, Тём. Всё.
Он зарычал. Мышцы живота сжались, яйца подтянулись, а головка вспухла на глазах, потемнела до багрового и задрожала в кулаке. Алина видела в видоискателе каждую жилку, и дыхание её остановилось, и пальцы на спуске окаменели. Артём выгнулся на стуле.
Первая струя ударила так сильно, что выстрелила вверх белой дугой и разлетелась каплями. Вторая угодила Алине на грудь, и грудь вздрогнула. Третья легла на подбородок и шею, густая, горячая, и сползла в ложбинку между ключицами. Затвор щёлкал не переставая, щёлк, щёлк, щёлк, и каждую струю камера ловила на лету. Артём выл, бёдра его бились вперёд, кулак выжимал последние толчки, ступни скребли по доскам, пока он не откинул голову на спинку стула. Ноги его ещё дрожали, а на животе остывала белая лужица.
Тишина встала такая, что в ней гудела только лампа.
— Лицо, — хрипло выдавил Артём. — Лицо у меня в кадре хоть осталось?
— Лицо там тоже есть, — сказала Алина. Голос у неё сел.
Она медленно опустила камеру. По груди у неё сползала тёплая капля, на подбородке остывала другая, и под мокрой тканью пульсировало так, что она едва держалась на ногах. Она провела по груди большим пальцем, подняла его на свет, посмотрела на густую белую каплю и облизнула.
Артём смотрел на неё и не моргал.
Артём шевельнулся первым. Он сполз со стула на пол, спиной к ножке стола, вытянул ноги, и лампа высветила у него на животе белую лужицу, которая медленно ползла к пупку. Простыня, которую он содрал с окна, лежала на соседнем стуле скомканной тряпкой.
— Лови, — сказала Алина и бросила ему комок.
Артём поймал его на лету, развернул и посмотрел на дырки от крючков.
— Она хоть чистая?
— Была. До этой минуты.
Он вытер живот, потом ладонь, потом шею, и протянул ей край. Алина вытерла подбородок и грудь, не торопясь, и бросила простыню на стул. Потом села рядом с ним на пол и подтянула колени. Майка так и осталась собранной под мышками. Ламинат холодил голые ягодицы, а бедро её касалось его бедра, горячее и влажное.
Они молчали. За окном в чужих кухнях зажигались лампы, в соседнем дворе хлопнула дверь подъезда, и ветер перекатил по асфальту пустую банку. Артём откинул голову к ножке стола и закрыл глаза.
— Футбол, — сказал он вдруг. — Я в семь обещал появиться на поле.
— Сейчас половина девятого.
— Переживут значит.
Алина включила экран на камере. Кадры пошли один за другим: стена, лампа, его кулак, прозрачная капля на головке. Артём открыл глаза, глянул на экран и густо покраснел. Она листала дальше. На
Сьюзи ищет Хозяина. ГЛАВА 5. Особняк