— сказал Артём, и голос сорвался. — На спину. Колени к груди.
Она взобралась на стол, и ламинат прилип к лопаткам холодной полосой. Колени она подтянула к груди, потянула за резинку, и хвост рассыпался по столу тёмными волосами. Правую лямку спустила и стянула майку до подмышек, и обе груди разошлись в стороны, тяжёлые, с затвердевшими сосками, которые лампа залила жёлтым. Чёрная полоска между бёдер натянулась до предела.
Артём подошёл вплотную к столу. Член стоял почти вертикально, и тёмная головка блестела в двадцати сантиметрах от её колен. Камера болталась на ремешке у него на груди, и ладонь двигалась по члену, медленно, с нажимом, и каждый раз головка выныривала из кулака блестящей и тугой.
— Алин... — Голос у него охрип. — Можно, чтобы ты руку... ну... туда?
— Ты хочешь, чтобы я себя трогала? — Она улыбнулась. — Смотри-ка, учишься спрашивать.
Она скользнула ладонью по животу, мимо пупка, под резинку, и средним пальцем отвела тесьму в сторону. Лампа обожгла обнажённую кожу. Подушечки пальцев легли на скользкую, набухшую плоть, и Алина не сдержала выдох. Сначала она провела вдоль, медленно, раз, чтобы он увидел, как блестят пальцы. Потом пошла кругами вокруг тугого узелка, и бёдра сами подались навстречу.
Артём смотрел не ей в лицо, а туда, где двигались её пальцы. Кулак его замедлился и пошёл в том же ритме, и теперь они работали вместе, её рука и его, и мокрые звуки смешались в один. Колени, прижатые к груди, дрожали. Алина подвела палец ниже, надавила, ввела, потом второй, и представила, что это он, его толщина, его вес, и застонала в голос, не пряча.
— Блядь, — выдохнул Артём. Свободная рука его вцепилась в край стола, и костяшки побелели. — Алин, я...
— Стоп. — Она вытащила пальцы и вернула тесьму на место. Пальцы блестели. — Не кончай. Мне ещё нужны кадры.
— Ты... — Он застонал, зажмурился и отдёрнул ладонь от члена, который качнулся и дрожал, красный и мокрый. — Ты издеваешься.
— Камеру, — сказала Алина и протянула руку ладонью вверх. — Теперь моя очередь.
Камера лежала в ладони горячая, потная от его рук. Алина перекинула ремешок через шею и соскочила со стола. Майка так и осталась собранной под мышками, обе груди качнулись и затвердели на холоде, мокрая ткань между бёдер липла к коже. Она ничего не поправила.
— К стене, — сказала она. — Вон туда, под лампу. Встань спиной.
— Алин...
— Пожалуйста, — сказала она с нажимом и усмехнулась. — Теперь командую я, помнишь? Ты весь вечер командовал.
Артём отошёл к простенку между окном и шкафом. Лампа упала ему на живот и на бёдра, и по голой коже поползли тени от рёбер. Член качался перед ним тёмно-красный, с мокрой головкой, а Артём стоял в серых носках, расставив ноги, и не знал, куда деть руки.
— Возьми в ладонь, — сказала Алина.
— Прямо...
— Прямо. Не стесняйся, Тём. Я полчаса стояла перед тобой почти голая и стеснялась в сто раз меньше, чем ты сейчас.
Он обхватил член кулаком, и Алина подняла камеру. Затвор щёлкнул, она шагнула ближе, присела и щёлкнула снова: в кадр вошли бёдра, ладонь и тёмная головка, блестящая в просвете между пальцами. От него пахло горячей кожей, потом и чем-то солоноватым. Она сглотнула.
— Медленнее, — сказала она. — Хочу, чтобы на кадре читалось, как головка выходит. Вот. Теперь вверх. Ещё. Не торопись, ты же дома так не торопишься.
— Я дома... — он выдохнул, — не при свете.
— Привыкай.
Рука двигалась неровно, сбивалась и замирала на полпути. Алина щёлкала
Преступная связь. Часть пятая.