как она шевелит губами, подсчитывая, и ему вдруг стало горько: она и в этой поездке продолжала считать, будто если сделать всё правильно, то и отдых получится не «дешёвым», а настоящим.
— Зачем ты берёшь продукты? — спросил он, заметив наполненный пакет. — Дядя Коля сказал, что у него на базе всё есть. Нас ждут, не нужно ничего везти.
Вика на мгновение замерла, сжимая ручку пакета.
— Но… так будет вежливее, — тихо произнесла она. — Мы же гости. Надо что‑то принести.
Сергей мягко забрал у неё пакет и поставил его обратно на стол.
— Дядя Коля сам сказал, что хочет нас угостить. Не надо чувствовать себя неловко. Мы просто отдыхаем, помнишь?
Вика кивнула, но её руки всё ещё слегка дрожали, когда она убирала продукты обратно в холодильник.
Собирали вещи без суеты: две дорожные сумки и старый чемодан — одежда, купальники «на всякий случай», документы. Вика надела те самые узкие джинсы, в которых казалась Сергею одновременно дерзкой и уязвимой, белую футболку, а сверху накинула льняную рубашку с закатанными рукавами — днём будет палить, а вечером пригодится. Кофту брать не стала: «В такую жару она точно не понадобится». Сергей натянул спортивные штаны и футболку, привычно проверил ключи и бумажник.
— Ну всё, решили значит, едем, — сказал Сергей и обнял Вику.
Собирали вещи без суеты: две дорожные сумки и старый чемодан — одежда, купальники «на всякий случай», документы. Вика надела те самые узкие джинсы, в которых она казалась Сергею одновременно дерзкой и уязвимой, белую футболку, а сверху накинула льняную рубашку с закатанными рукавами — днём будет палить, а вечером пригодится. Кофту брать не стала: «В такую жару она точно не понадобится». Сергей натянул спортивные штаны и футболку, привычно проверил ключи и бумажник.
Ну всё решили значит едем сказал Сергей и обнял Вику.
Они выехали из города, когда солнце уже стояло над домами и сушило ночную росу на асфальте. На обочине дремали в кабинах своих грязных ГАЗелей дворники, а у круглосуточной шаурмичной на въезде уже крутился вертел — запах жареного шёл через приоткрытое окно и делал Сергея вдруг по-детски голодным. Вика смотрела в окно: серые многоэтажки сменялись частным сектором с покосившимися шиферными заборами, потом начались поля. Город оставался позади — исчезли сигнализации, гул трассы, дальний перестук электрички — и с каждым километром в салоне становилось так тихо, что слышен был гул мотора и то, как поскрипывает под ногами коврик.
Асфальт кончился через полчаса. Дальше начиналась грунтовка — сухая, серая, изрытая ямами, по краям заросшая лебедой. «Лада» подпрыгивала на кочках, подвеска скрипела, и Вика то и дело хваталась за поручень над дверью. В ногах на полу тряслась жестяная канистра — ритмично, без остановки, будто машина тарахтела ещё и внутри салона.
— Ну и дороги, — проворчала Вика. — Как тут люди живут?
— Привыкли. В распутицу тут, наверно, вообще не проехать. Только на тракторе.
— На тракторе? — Вика невольно улыбнулась. — Забавно.
— Ничего, зато тихо. Ни пробок, ни соседей за стенкой, ни сигнализаций под окном.
Вика задумалась. Она привыкла к городскому шуму так, что перестала его слышать — а теперь, когда его не стало, тишина звенела в ушах. Что она будет делать на базе, где, судя по всему, даже интернета нет?
— А что мы там вообще будем делать?
— Ну, отдыхать. Погуляем, на озеро сходим. Отец рассказывал, дядя Коля отличные места знает: можно и рыбу половить, и в лесу погулять.
Ступенька 3. Кант.