пухлой, ухоженной фигуры — единственное яркое пятно на всём озере.
— Михалыч, — сказал Николай, и голос у него стал на полтона суше. — Мой приятель и сосед.
— Кого я вижу! — моторка ткнулась носом в берег, и Михалыч выпрыгнул на песок с ловкостью, не свойственной его габаритам. Он был лет сорока пяти, гладкий, румяный, с дорогими часами на толстом запястье и золотой цепочкой, мирно спящей под расстёгнутым воротом. Подошёл широким, шумным шагом, широко развёл руки, будто приглашая в объятия сразу обоих:
— Значит, вот кто к нам едет! А я с утра всё поглядывал на дорогу — думал, кого это Колька везёт. Наконец-то племянничек-то нашёлся!
— Сергей, — представился Сергей, коротко кивнув. — А это Вика, моя жена. Дядя Коля — мой дядя, в общем понятно.
— Мы уж знакомы, — усмехнулся Николай. — Тридцать лет как.
— Очень приятно, — Вика протянула руку. — А я, значит, та самая жена, о которой дядя Коля не знал до прошлой пятницы.
Он оглядел Вику с явным, добродушным любопытством — так разглядывают долгожданных гостей, а не близких друзей. Долго. С ног до головы, с расстановкой, как оценивают вещь на рынке: и рубашку отметил, и то, как она держит спину — прямо, не прячась, и волосы, которые ветер трепал и никак не давал уложить. Потом улыбнулся ей широкой, доброй улыбкой человека, который считал, что весь мир обязан радоваться его приезду.
— Так это и есть та самая Вика? Серёжа, у тебя такая жена! — сказал он. Он взял её руку в свои пухлые ладони — и не спеша отпустил. — Красавица. Умница. Верное решение. Такую жену — и в такую глушь везти? Смелый ты человек, Серёга. Сюда хоть загорать, хоть валяться — только успевай вертеться, солнышко не ждёт! Правда, Коль? Вот бы тебе, Коль, таких гостей почаще — разглядел бы ты наконец, что на свете, кроме рыбы, ещё кое-что красивое водится.
Вика неуверенно улыбнулась — то ли шутка была, то ли нет. Сергей тоже засмеялся, но как-то коротко.
Николай стоял чуть в стороне, у сумок, и смотрел, как Михалыч держит руку его гостьи. Лицо у него было спокойное. Только желваки на крупных, поседевших скулах шевельнулись один раз и улеглись. Потом он не спеша опустил сумки на песок, подошёл и снял с гвоздя у причала жёлтую брезентовую накидку для лодки — ту самую, которую Михалыч вечно терял и вечно просил у него.
— Обедать будете? — спросил он гостей. — Уха есть. Утром сварил. — А тебе, Михалыч, — прибавил он, уже не глядя на него, — самое время на воду. Щука сегодня по воде ходит, к вечеру совсем разойдётся. Успеешь и наловить, и к ужину вернуться. Со щукой и вернись: я в беседке чайник поставлю.
Михалыч моргнул — он, кажется, ещё что-то придумывал про кое-что красивое, — но накидка уже была у него в руках, а голос Николая звучал так ровно и веско, будто он не отправлял человека, а просто объявлял погоду.
— Щуку так щуку, — хмыкнул Михалыч, устраивая накидку на моторке. — Учтите, Коль: если вернусь с трофеем — вы все мне аплодируете. — Он подмигнул Вике: — Не скучайте без меня, Викуля. Вечером расскажу, какие тут места таинственные.
Моторка завелась с третьего раза, отсалютовала волной и скрылась за мысом, гремя мотором так, что озеро ещё минуту продолжало гудеть, будто не сразу поверило, что шум кончился.
— Ну, к обеду, — сказал Николай и поднял сумки. — Проходите.
Рассказы из Светкиной жизни. Спалилась