— Уже учёл, — отозвался Сергей, не отрываясь от дороги.
За окном тянулись поля — золотистые, выгоревшие на солнце, с редкими лесополосами. Над обочинами дрожал горячий воздух, и казалось, что земля дышит. Где-то далеко, за оврагом, темнел берёзовый лесок.
— Красиво, — сказала она тихо.
— Ага, — согласился Сергей.
— А почему ты не приезжал к дяде раньше?
Сергей помолчал. Пальцы его чуть крепче сжали руль.
— Учёба, потом работа. А дядя после смерти тёти Любы замкнулся.
— Он что, до сих пор один?
— Один. Говорит, что не может никого другого представить рядом. Всё Любу вспоминает.
Вика смотрела на поля и пыталась понять это: годы одиночества у озера, пустой дом, один стул за столом, одна кружка. Она поёжилась.
— А он не злой? — спросила она. — Твой дядя.
— Да нет, что ты. Он добрый, просто немного суровый. Деревенский мужик, привык всё сам. Но ты не бойся, он тебе понравится.
Вика не была в этом уверена, но спорить не стала.
Сцена 2. База. Первая встреча.
Грунтовка вилась среди сосен ещё километр, потом лес расступился — и за поворотом открылось озеро. Оно лежало ниже дороги, большое, тёмно-синее в середине и светлое у берегов, и от него поднимался ровный, обстоятельный покой. Вдоль ближнего берега, уступами, стояли домики — срубные, покрашенные в разные времена и в разные цвета: зелёный, жёлтый, один синий. Дальше, на мысу, виднелся большой двухэтажный дом с башенкой — похожий на дачу человека, который когда-то строил не для себя. За ним — столовая с верандой, навесы для лодок. Кое-где краска облезла до сучков, скамейки поросли мхом по краям, но всё было подметено, выкошено, покрашено там, где надо. Так выглядит запущенность, которую кто-то отказался пустить дальше.
— Вот оно, — сказал Сергей и притормозил у шлагбаума, вернее, у того, что от него осталось: поднятая поперёк въезда жердь на верёвке.
— Красиво, — сказала Вика и не соврала. Красиво было по-настоящему: так, что на секунду захотелось достать телефон и снять, а телефон остался лежать в сумке, и хорошо, что остался.
Из-за угла ближайшего домика вышел человек. Шёл размеренно, без спешки, вытирая руки о штаны. Лет пятьдесят с хвостиком, крупный, ширококостный, с седеющей бородой, стриженной коротко, и с руками, по которым сразу было понятно, что они привыкли к работе. Никуда он не торопился, ничему не удивлялся — посмотрел на подъехавшую «Ладу» так, как смотрят на облако: отметят и пойдут дальше.
— Дядя Коля! — Сергей высунулся из машины. — Здорово!
Николай (это был он) замедлил шаг. Он не побежал навстречу и не расплылся в улыбке — остановился в паре шагов, оглянул машину, потом Вику за окном и только потом перевёл взгляд на племянника. Лицо у него было собранное, непроницаемое, как у человека, который привык встречать гостей в одиночку и не вполне понимает, зачем их теперь двое.
— Серёга, — сказал он наконец. Голос был сдержанный, чуть хриплый. — Ну, добро пожаловать.
И только когда Сергей обнял его — коротко, по-мужски, — дядя Коля словно оттаял: служебная собранность отступила, и проступило то, что было под ней, — тепло, застенчивое и не привыкшее показываться.
— Серёга. Приехал всё-таки, — сказал он и пожал племяннику руку крепко, обеими руками, как принято у таких людей: не пожать — обхватить.
Рядом с Сергеем дядя выглядел внушительно: широкие плечи, тяжёлые кисти с остатками мозолей, крепкая, ещё не ссутулившаяся спина — сразу было видно, что за плечами годы стройки. Сергей, не самый мелкий парень, вдруг почувствовал себя рядом с ним пацаном, которого привели знакомиться.
Ритуал Реинкарнации Богини