без гудков, без объявлений, без чьих-то шагов над головой. Потом расстелила своё полотенце на шезлонге.
Она легла, закрыла глаза, подставила лицо солнцу и на секунду замерла — как кошка, которая наконец нашла тёплое место.
— Ну вот, — тихо сказал Сергей, не открывая глаз. — Теперь официально: мы в отпуске.
Вика улыбнулась, не глядя.
— Официально — да. А неофициально — я всё ещё думаю, что мы тут нахлебники.
— Мы не нахлебники, — спокойно повторил он. — Мы — родня. И дядя Коля это понимает.
Она хотела поспорить, но не стала. Вместо этого повернула голову чуть вбок, чтобы солнце не било прямо в лицо, и сказала уже другим тоном, мягче:
— Тут правда хорошо. Как будто кто-то выключил громкость.
Сергей кивнул, но ничего не ответил.
А потом от мыса донёсся гул мотора.
— Ко-о-оль! Щука не берёт!
Это был Михалыч. Он подплыл на своей моторке, заглушил её у причала и теперь стоял в жёлтой жилетке, без единой рыбы. С берега никто не откликнулся — только вода у досок хлопала да где-то за домами дробно стучал топор. Михалыч прислушался, хмыкнул — и всё равно направился к ним.
— Вот это я понимаю, — сказал он, подходя. — Отдых по-человечески. Солнце, вода, красота. А то всё работа, работа… А жизнь мимо.
Он сел на край причала, свесил ноги, постукал ладонью по доскам — проверял, надёжные ли. Потом его взгляд скользнул по Вике. Задержался на линии ключиц, проследил за напряжёнными плечами и тем, как затекла её шея. В уголках его глаз собрались оценивающие морщинки. Старые навыки не бесполезны даже спустя годы: по одной осанке и микродвижениям он понял, что у неё зажато — то ли спина, то ли поясница. Он помолчал секунду, а потом просто бросил:
— Вик, если спина не пройдёт — приходи, помогу.
Вика удивлённо, но с явным интересом посмотрела на него. Спина и правда ныла с дороги — но как он догадался? Она не успела найти ответ, а Михалыч уже усмехнулся, встал и пошёл было к своей лодке.
И тут Сергей, до этого лежавший с закрытыми глазами, лениво потянулся всем телом, разминая поясницу, встал и пошёл в дом — очень хотелось пить. Михаил Палыч нарочито проводил его глазами и сплюнул в воду.
А потом из-за дома вышел Николай — уже спокойный, без спешки, как всегда. Видно было, что он всё слышал. В руках — свёрнутая верёвка и пара спасательных кругов. Он положил их у причала и сказал Михалычу:
— Ты не там стоял. Щука сейчас ходит по дальнему берегу, к корягам. А тут пусть люди посидят.
Михалыч на секунду замер — не от обиды, а от неожиданности: к нему редко обращались так прямо, но без крика. Потом хмыкнул, будто вспомнил, зачем вообще приехал:
— Ладно, ладно. Коряги так коряги. Но ты смотри, если что — я первый на уху.
— Иди уж, — чуть усмехнулся Николай. — Пока светло, щука ходит.
Михалыч подхватил удочку, насвистывая, пошёл вдоль берега, нарочно громко стуча ботинками, будто хотел напоследок показать, что он не сдался, а просто сменил позицию. И, уходя, обернулся:
— Не скучайте тут без меня! Я скоро вернусь — с трофеем!
Когда шаги стихли, стало слышно всё разом: сосны, дальнюю птицу, воду у досок причала. Вика посидела ещё немного, прислушиваясь к берегу, — и, убедившись, что вокруг тихо, сняла полотенце с плеч, положила его на шезлонг и снова легла загорать. Теперь уже спокойно.
Николай сел на край причала — туда, где только что сидел Михалыч, но сел по-другому: не развалившись, а ровно, прямо, будто держал невидимую
Жизнь секретутки 6 (или С легким паром!)