Уху ели в беседке под старой берёзой — стол ещё дышал полуденным зноем, а над водой стоял запах дыма, укропа и чего-то родного. Вика сама не заметила, как попросила добавки. Николай молча кивнул, будто именно этого и ждал, и подлил ей ещё в миску, не спрашивая. Сергей ел, поглядывая то на дядю, то на Вику, будто хотел убедиться, что они оба здесь, настоящие, и всё это не сон про другую жизнь.
— Спасибо, — сказала Вика, отодвигая пустую тарелку. — Я даже не думала, что от одной тарелки можно почувствовать себя сытой.
Николай чуть приподнял бровь, не зная, что на такое отвечать, и просто кивнул:
— На природе еда другая. Тут она не просто еда.
Сергей улыбнулся:
— Это он так говорит, что готовить не любит, а сам уху варит, как заклинание читает.
Николай хмыкнул, но ничего не сказал. Он уже собирал тарелки, складывал их в стопку с той же неторопливой точностью, с какой делал всё остальное.
— Идите к озеру, — сказал он, когда со стола было убрано. — Там шезлонги, полотенца. Пусть день вас немного подержит.
Вика кивнула, чувствуя, как после горячей еды хочется не слов, а ветра на коже. Она зашла в дом и достала из сумки свёрнутый купальник — и на секунду замерла. Только сейчас до неё дошло, что она схватила не тот: «надёжный», с плотной тканью и закрытым кроем, остался лежать в шкафу дома, а этот… этот был легче, проще, и ткань сама хотела лечь так, чтобы ничего не скрывать. Когда она его надела, он мягко подчёркивал линию бёдер и спины, и от этого ей стало не то чтобы стыдно, а непривычно — она вдруг стала чуть больше на виду, чем собиралась.
Она задержалась у зеркала — не полюбоваться, а проверить: «Я правда в этом пойду?» И, вглядевшись, сама себе не поверила: понравилось. Пришлось признать: ей шло. «Ну и пусть, — подумала она, поправляя бретельку. — Жарко. А рубашку накину — к вечеру пригодится». Она накинула льняную рубашку поверх купальника, не застёгивая, и вышла.
Первой из двери появилась Вика, следом вышел Сергей и остановился на крыльце. Николай как раз шёл к колодцу. Он замер, не донеся ведро до земли: тонкий купальник, прикрытый сверху одной распахнутой рубашкой, — и всё равно купальник, казалось, лишь обозначал её тело, а не прятал.
Его взгляд сам собой скользнул ниже. Задержался на линии бедра, прошёл дальше, к пояснице. Разум тут же одёрнул его: чужая жена, жена племянника, на его базе, — но тело не послушалось. Где-то глубоко, в паху, тяжело и горячо ёкнуло, кровь прилила к лицу, и он почувствовал себя неловким.
Она поправила полотенце на плече, и этот простой, будничный жест отрезвил его. Николай резко выдохнул, поставил ведро на землю — громче, чем хотел, — и, не оборачиваясь, быстро пошёл вдоль стены дома, на ходу нащупывая в кармане пачку сигарет дрожащими пальцами.
— Ты готова? — спросил Сергей.
— Да. Жарко, — отозвалась Вика.
Они спустились по деревянным ступеням, прошли мимо клумбы с чахлыми бархатцами, мимо скамейки, на которой ещё утром кто-то оставил газету, и вышли к настилу у воды.
У берега, на деревянном настиле, лежали два старых, но крепких шезлонга, рядом — стопка выцветших полотенец. Сергей расстелил полотенце, сел, вытянул ноги и прикрыл глаза ладонью. Вика сняла рубашку, повесила её на спинку соседнего шезлонга, взяла из стопки второе полотенце и накинула на плечи. Постояла секунду, прислушиваясь к себе: к тому, как солнце ложится на плечи, как пахнет нагретая сосна и как непривычно тихо —
Дойти до суперэкстаза (отрывок из новой книги Бобби Р.)