С каждым вздохом всё требовательней. И наконец полностью поглощающий, который уже никто не в силах остановить.
Ладони, всё ещё лежавшие на моих щеках, скользнули вниз, к вороту рубашки. Пуговицы поддавались легко, будто сами. Я чувствовал, как прохладный воздух новой квартиры касается кожи, и это было странно — стоять вот так, в ещё не знакомом пространстве, которое уже стало нашим, и ощущать себя дома больше, чем где-либо прежде.
Поцелуй стал еще настойчивее. Не разрывая его, я начал медленно отступать — шаг за шагом, увлекая её за собой. Она шла, словно и сама знала, куда мы направляемся. В коридоре было темно, лишь на полу виднелась бледная узкая полоса лунного света, пробившегося сквозь неплотно задёрнутые шторы.
— Идем, — выдохнул я между поцелуями, кивком указывая в сторону спальни.
Тихо засмеявшись, она сжала пальцы на моей груди, будто держалась за меня, чтобы не потерять равновесие. Мы вошли в комнату, приблизившись к широкой кровати, укрытой светлым покрывалом.
Мои руки скользнули к молнии на её спине, потянули вниз, до конца, и ткань соскользнула с плеч, обнажая их — тёплые, с лёгким загаром. Ладони бежали вдоль её рук, вниз до самых пальцев и вновь возвращались обратно. Она выдохнула, подалась вперёд, и я почувствовал, как её руки обвивают меня, как её ладони ложатся на мою спину, притягивая ближе. Рубашка уже была расстёгнута, и теперь её губы касались моей кожи — сначала осторожно, пробуя, потом смелее, спускаясь от ключицы к груди. Я почувствовал, как по всему телу проходит лёгкая дрожь, и позволил себе на секунду просто стоять так, впитывая это ощущение.
Немного вернувшись в себя, я подхватил ее на руки — она тихо ахнула и засмеялась, обхватывая меня за шею, — и отнёс на кровать. Покрывало оказалось прохладным, но уже через минуту нагрелось под нами. Я лёг рядом, и мы снова поцеловались — неторопливо. Её нога скользнула между моими, колено упёрлось в бедро, и я почувствовал, как её дыхание сбивается, становится глубже.
— Ты уверена? — спросил я, отстраняясь на несколько сантиметров. — Врачи...
— Врачи сказали, что всё хорошо, — она не дала мне договорить. — И я хочу. Очень.
Это «очень» она произнесла так, что у меня перехватило горло. Я снова поцеловал её — уже настойчивее, — и мои руки заскользили по её телу: по талии, по бёдрам, по изгибу спины. Она выгибалась навстречу, её пальцы путались в моих волосах, потом спускались к плечам, к спине, оставляя за собой дорожку из мурашек. Я стянул с неё платье до конца, и оно беззвучно упало на пол. Под ним показалось тонкое бельё — почти невесомое, — и я по одному избавился и от него, целуя каждый открывающийся участок кожи: плечи, грудь, бёдра. Она вздрагивала и тихо, коротко выдыхала, а её руки ложились мне на затылок, направляя, удерживая, отпуская.
Когда я наконец поднялся обратно к её лицу, сбросив с себя остатки одежды, она смотрела на меня потемневшими глазами, и в них было только желание — настолько явное, что я на секунду замер, прежде чем она потянула меня за собой. И я почувствовал, как её тело принимает меня — осторожно, постепенно, будто мы оба боялись спугнуть это ощущение. Я замер, давая ей привыкнуть, и она сама подалась навстречу, обхватывая меня ногами, притягивая ближе.
— Всё хорошо, Сашенька, — прошептала она. — Всё хорошо.
Дальше не было ни спешки, ни расчёта — только ритм, который мы находили вместе, то ускоряясь, то замедляясь, то замирая почти полностью, чтобы поймать дыхание и посмотреть друг на друга.
изнасилование на массажном столе