Однажды вечером, когда Кате было можно, она снова задержалась «в гостях у дяди Тимура с его другом».
Иван и Тася, как обычно, готовились к её возвращению. Тася заранее приняла душ. Она сидела на диване в одной ночнушке на голое тело и читала очередную книгу.
С некоторых пор она совсем перестала стесняться родителей, могла пройти по квартире голой, перестала запирать дверь в ванную. И вообще, считала себя теперь самым полноправным членом их необыкновенной семьи. Во всяком случае ей так казалось.
Иван тоже принял душ и стоял сейчас в халате перед зеркалом, расчесывая свои густые мокрые волосы.
Тася в тот раз была особенно тихой и задумчивой. Она отложила книгу в сторону и украдкой наблюдала за отцом. Как он наливал себе виски, как отпил немного, намочив губы. Она представляла себе, как его губы будут прижимаются к маминой шее и к ее промежности.
Ее собственное тело было напряжено, а под тонкой тканью ночнушки соски сразу затвердели только от одной лишь мысли о предстоящем.
Она ловила знакомый запах отца — смесь мыла, кожи и чего-то древесного — и глубоко вдыхала его, мечтая, чтобы этот аромат смешался с маминым ароматом, чужими духами и запахом секса, который всегда витал вокруг мамы по возвращении.
Тем временем ожидание становилось все томительнее. Тася чувствовала, как воздух вокруг становит всё тяжелее от невысказанного желания.
— Пап, а можно мы сегодня сделаем маме особенный сюрприз? — неожиданно выдохнула она, ее голос прозвучал хрипло и непривычно взросло.
Иван очнулся от мыслей, посмотрел на Тасю. Он вдруг отчетливо осознал, что смотрит сейчас не просто на свою дочь, а на юную женщину, стоящую на пороге чего-то запретного. Ее глаза горели темным огнем, а пальцы нервно теребили край ночнушки, под которым виднелся ее молодой, уже начавший покрываться нежными волосками лобок.
— Конечно, солнышко! – Иван поставил стакан с виски на столик. - А что ты придумала? — он попытался сохранить спокойный, отеческий тон, но внутри что-то екнуло.
— Я хочу... — Тася запнулась, губы ее приоткрылись, и она облизнула их кончиком языка, копируя бессознательный жест матери. — Я хочу её встретить так, как ты. Хочу поцеловать маму не в щёчку... а в губы. По-настоящему. Чтобы почувствовать её вкус, её запах... весь. Как ты. Я хочу... хочу провести рукой по ее бедрам и узнать, какая она на ощупь... там... после них. И... поцеловать ее... туда.
Иван замер. Слова дочери обожгли его, как удар тока. Это было не обычное девичье любопытство, а осознанное, выношенное в тишине ночей желание женщины. В ее глазах он увидел не просто интерес, а голод. Тот самый, животный голод, который он сам испытывал к Кате, пока ее где-то трахали - желание не просто участвовать, а владеть, пробовать, поглощать. Иван понимал, что рано или поздно случится это неизбежное, что дочка станет полноценным участником их оргий, но что-то глубоко в нем останавливало его от окончательного решения.
— Доча... — Иван осторожно подбирал слова, чувствуя, как по его спине бегут мурашки, а в паху начинается непрошеная, грешная тяжесть. — Это такие... особенные, взрослые ласки между мужем и женой. Они от... любви. От...
Он не успел договорить. Тася перебила его.
— Но я же тоже её очень люблю! — возразила она, и в её голосе впервые прозвучала и обида, и страсть ревнивой любовницы. — И мама мне разрешает! Когда мы спим с ней, она берет мою руку и кладет себе на грудь... позволяет мять ее сиси и целовать их. Она говорила, что мои прикосновения ей тоже приятны, заставляют ее таять.... Я хочу сделать
Жена геймера