Тасенька. Они испугались за тебя. Они вдруг поняли, что их взрослый, очень сложный мир может быть слишком тяжёлым для твоего восприятия. Они любят тебя больше жизни и не хотят тебе плохого.
— Но я всё понимаю! — настаивала Тася.
— Понимать умом и быть готовой прочувствовать это душой и телом — очень разные вещи, детка, — мягко сказала Татьяна Алексеевна. — Твои папа и мама... они идут по очень узкой тропинке. И им нужно быть крайне осторожными, чтобы не упасть самим и не уронить тебя.
Она помолчала, глядя куда-то вдаль, будто принимая решение.
— Знаешь, то, что происходит в вашей семье... это не совсем обычно. Но это их выбор, их форма любви. И знаешь что? — Татьяна обняла её за плечи и сделала мхатовскую паузу. — Я тоже часть этого выбора. Твой папа... Ваня. Иван... Он иногда приходит ко мне... не один. С одним своим... другом. Вернее, с моим другом. В общем...
Тася замерла, пытаясь осмыслить услышанное.
— К... к тебе? Как к маме?
— И как к маме, и как к женщине, — Татьяна сказала этот так, будто разговор шел о какой-то простой и понятной вещи.
Тася в замешательстве уставилась на бабушку, пытаясь понять, о чем это она.
— Со мной бывает и твой папа, и ещё один мужчина. Вместе. Ну, как те дяди с твоей мамой. И мне это нравится. Это дарит мне радость, тепло и чувство, что я ещё жива и желанна. Это наша с твоим папой... особая близость.
Глаза Таси стали похожи на два блюдца. Её мозг выстраивал сейчас невероятную цепь: мама с другими дядями, папа, который любит это... и папа, который бывает с бабушкой и ещё кем-то. Бабушка, которая...
— И... и вам, тебе... тоже не стыдно? — прошептала она.
— Стыдно бывает от подлости, предательства и злобы, — произнесла Татьяна Алексеевна твёрдо. — А то, что делают любящие, уважающие друг друга взрослые люди по взаимному согласию — это их личное дело. Их территория любви и доверия. Но, — она подняла указательный палец. — Эта территория должна быть защищена. Чтобы никто, и особенно ты, Таисия, - перешла Татьяна на назидательный тон. - Не пострадал от её... своеобразия. Твои родители это поняли, хоть и с опозданием. И теперь им нужно наладить всё заново.
Тася молча обняла Татьяну Алексеевну, уткнувшись носом в её мягкую кофту, пахнущую пирогами и духами. Ей стало вдруг неожиданно спокойно. Непонятно, но спокойно. Её мир не рухнул. Он просто оказался гораздо, гораздо сложнее и страннее, чем она думала.
— Они хорошие, — тихо сказала Тася. — Я их люблю.
— И они тебя очень любят, — Татьяна поцеловала её в макушку. — И сейчас им очень нужна твоя помощь.
— Какая?
— Помочь им снова почувствовать себя хорошими родителями. Принять их правила, их новые границы. Дать им время разобраться. И хранить наши с тобой секреты. Все. И твои, и мои, и наши общие. Договорились?
Тася кивнула. Она чувствовала себя не просто взрослой, а действительно хранительницей огромного и очень хрупкого секрета. Её обида и растерянность ушли, сменившись чувством странной, взрослой ответственности.
Когда спустя пару часов взволнованные родители приехали за Тасей, она встретила их лёгкой улыбкой.
— Всё хорошо, — сказала она, обнимая их. — Я всё поняла. Я вас люблю.
Иван и Катя переглянулись с облегчением, хотя в их глазах и читался вопрос: что же рассказала Татьяне Алексеевне их дочь. Они не знали, что Тася теперь связана с ними не только детской любовью, но и тайной, которую хранила их собственная мать.
Сказка о четырёх путниках (из ненапечатанного в 1001 ночи). Рассказ первый