— Вечером. После ужина. Какая разница? Это нужно сделать.
Господи, - подумал я. Она вернется и будет работать еще четыре или пять часов, пока я буду в магазине, работая над сокращением папиного долга и ведя бухгалтерию.
— Просто я раньше не замечал, - сказал я, - что ты это делаешь.
Она закатила глаза, затем нетерпеливо посмотрела на меня.
— Хорошо. Хорошо. Теперь ты знаешь. Мы можем вернуться к работе?
И тут я понял, что она не так уж и разозлилась на весь мир. Элли ошиблась. Мариса часто злилась. Определенно. Но это был гнев, рожденный от страданий дураков. Она была сосредоточена, и она становилась нетерпеливой, когда ее сосредоточенность нарушалась.
Я улыбнулся этому осознанию и решил проверить свою гипотезу.
— Так ты с кем-нибудь встречаешься?
— Не твое дело, - ответила она, не поднимая глаз от ноутбука, пока набирала какие-то изменения.
— А замужем когда-нибудь была?
— Не отвечаю, - сказала она, обращаясь к рукописи и указывая на отрывок, который мы только что просмотрели. — Ты уверен в этом?
— Да, - сказал я. — А как насчет детей? У тебя есть дети?
Вот она, соломинка, сломавшая спину верблюда.
— Какого черта, - сказала она. — Я имею в виду, какая разница, Тайлер. Моя личная жизнь тебя не касается. Тебя волнует эта книга, ясно? И чем скорее ты перестанешь беспокоиться о моей общественной жизни и начнешь беспокоиться о том, как превратить этот кусок дерьма в читаемую историю, тем лучше будет нам обоим.
— Ты сказала, что она уже очень хороша, - отстреливался я, наслаждаясь начатым спором.
— Для не отполированного куска дерьма, - сказала она, вставая. — Но над ним нужно поработать. И у нас не так много времени, чтобы сделать это.
— Тогда куда ты идешь? - сказал я, вставая рядом с ней.
— Выйду на улицу покурить, - сказала она, направляясь к кухонной двери. — Одна.
Я улыбнулся, наблюдая за тем, как она открыла свою Zippo и закурила, яростно пыхтя, чтобы избавиться от напряжения, которое я создал.
Когда она докурила, отец въехал на подъездную дорожку.
Я видел, как он вышел из машины и посмотрел на незнакомку, курящую на заднем крыльце. Выражение ужаса на его лице, было бесценным. Я рассказал ему о редакторе, но не описал ее. А большую часть предыдущих двух недель, он, по пятнадцать часов в день, находился в реабилитационной клинике, так что он никогда ее не видел.
Выражение его лица, когда он шел к ней, а затем мимо нее с невнятным приветствием, встреченным отрывистым кивком головы Марисы, заставило меня захихикать, когда он открыл дверь и вошел в кухню.
— Это...? - пробормотал он.
— Да, - засиял я. — Что ты о ней думаешь?
Он повернул голову и посмотрел, затем снова повернулся ко мне.
— Ты шутишь, да? Она поможет тебе разобраться с этой книгой?
— Она самая.
— Она хороша?
Выражение его лица говорило мне, что он не поверит никаким утверждениям о ее компетентности, но в то утро, я чувствовал себя особенно развязно.
— Вообще-то, папа, она абсолютный гений.
— Она из Чикаго, не так ли?
Это казалось очевидным. Девушки-готы, были неслыханной редкостью в Грант-Сити, даже среди студентов нашего местного гуманитарно-научного колледжа.
Я только улыбнулся и кивнул.
— Господи, - сказал он, покачав головой, проходя мимо меня и направляясь к лестнице, чтобы переодеться в рабочую одежду. Я слышал его бормотание, пока он поднимался по лестнице.
Мариса вернулась с перекура через несколько минут, и мы вернулись к делу без лишних вопросов.
Когда отец уходил в магазин, он выходил через парадную дверь, избегая нас.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Шел одиннадцатый день, и мы с Марисой были на двадцать
Попала