они как обычно начали шабаш, вербовку, гулянку, прочие прелести разгульной жизни.
А шабаш происходил, почти рядом с моей «берлогой».
Больше никак не могу происходящее назвать, кроме как шабашем.
Мне это категорически не понравилось. Кое-как перетерпел ночь.
Утром постучал им в дверь, вежливо попросил, чтобы они вели себя пристойно, особенно по ночам.
Меня так же вежливо послали..., сами догадываетесь куда именно.
Я развернулся и ушёл.
Наступили выходные дни, из начальства никого, из мужиков тоже: ни Славки, ни Юрки, на которых мог положиться в трудный момент.
Наверно мог бы уйти домой, сбежать и показать всем свою слабость.
А детдом слабых не любит, он не прощает слабостей.
Будто обнаружить её перед всеми, в армии, или на зоне.
Понял это сразу, как попал в детдом, особенно когда познакомился с Тони.
Ведь сам Он вышел отсюда! И я старался походить на него, во всём.
Детдом уже стал моим родным домом, он был моей собственной территорией, помеченный альфа-самцом.
Уйти домой сейчас, — означало уступить территорию другим самцам.
А шабаш в их номере, постепенно разгорался после обеда.
Что делал? Да ничего такого.
Бродил по детдому, собирал информацию о Беловых: кто такие, чем занимаются, что из себя представляют. Так спрашивал у старших ребят, они рассказывали, каждый, кто, что знал о них.
Ходил в столовую кушать, прогуливался на первом этаже перед входными дверьми, оттуда каждый раз просачивались мутные личности в номер Беловых, а дежурная девушка вахтер не могла их удержать: ни силой, ни словом.
Проходили пьяные девицы, наверно подруги Беловой, или желающие выпить с парнями, заодно заняться флиртом.
Я же не вмешивался ни во что, пока просто ходил туда-сюда, наблюдая за всем происходящим.
Прогуливался не спеша, присматриваясь к обстановке, иногда твердо сталкивались плечами с теми личностями, но ничего не происходило, они пьяно извинялись и торопились на шабаш.
Наступил вечер, потом прошёл ужин.
Гуля меня тогда спросила, — что, ты остаешься на ночь?
Ей, как и всем сотрудницам, тоже было страшно, но ей особенно, тот шабаш происходил возле её комнаты, личности выходили за номер Беловых, тусовались в общем коридоре.
В нем так же матерились, пили, курили, и бог знает, чего они там ещё вытворяли.
Я ответил, — что да, остаюсь, не бойся, дай-ка ещё одну порцию.
Ночные воспитательницы увели своих детей подальше от шабаша, позакрывали по группам, наверно заставляя детей раньше лечь спать, или смотреть телевизор.
Конечно, не самоубийца, чтобы переть одному на толпу пьяных парней.
Ментов вызывать? — бесполезно.
Их-то заберут, это да, — но на их место придут тут же другие личности.
Выхода нет, как найти решение проблемы самому.
Я лежал на кровати в «берлоге», в моих венах кипела кровь от всего увиденного и услышанного, плюс накладывалась личная драма, — неудача с Земфирой.
Пытался успокоиться, но мешал шум, брань, крики.
Самоконтроль, дзен, буддизм, — не помогали.
Значит пора. Взглянул на часы, стоявшие на тумбочке, прошло пять минут после принятия еды, должно хватит, чтобы желудок усвоил пищу, не мешался в схватке.
Поднялся с кровати, чуть размялся, прямо в «берлоге».
Вроде нормально, потом тщательно оделся, подтянул шнурки на ботинках, шапка или кепка не нужны, воротник застегнуть до упора, волосы.
Тут провел по волосам, нет, нормально.
После армии, осталась такая же короткая прическа, за неё невозможно ухватиться рукой в драке...
Уже потом узнал, старшие ребята и «старшаки» из своих окон в группе, в то время следили за нами. Ведь сам детдом построен в форме большой буквы «Н».
Два параллельно расположенных жилых корпуса, ноги буквы.
Фасадным был корпус младших, посередине здание столовой, далее стоял корпус старших. Окна «старшаков» и место шабаша, находились напротив друг друга.
Только группы старших были на третьем этаже, а номера, жилище Гули, моя «берлога», на первом этаже.
Ливень