Пришлось одной уборщице за ними выгребать всё дерьмо.
Они потом приезжали в детдом, но при этом вели себя как порядочные, вежливые люди в светском обществе.
Да, они также бухали, тайком приходили личности в гости, но всё было в меру, подпольно и украдкой. А не так в открытую.
Пару дней после той «битвы при Ватерлоо», отлеживался в «берлоге».
Всё тело болело, 150 кг веса «лося» это вам не шутки.
Ребята приносили мне еду прямо туда, иногда заходил к Гуле, пил чай, узнавал новости, а поздним вечером, после отбоя, выходил на прогулку по двору детдома.
Гуля рассказала, что отбой перенесли на час позже, чтобы дети как следует, набегались и наигрались, ведь в те дни их держали взаперти всё время.
Женщины сотрудницы и ночные воспитательницы вздохнули свободно, перестав бояться того притона.
Я гулял, смотрел на темное небо, дышал воздухом, думал, о всяком таком.
Вот, к примеру: прогулка за забором.
Может, для кого покажется, будто гуляю как заключённый на зоне.
Но это не так. Я ощущал себя самым свободным человеком.
А тех, кто находился вне забора, наоборот, заключёнными.
Наконец надумал и решился.
Время для того наступило сразу после тех выходных.
Утром заходил к директору. На ковёр.
Почему-то у всех директоров такие есть ковры на полу.
— Слушаю вас.
— Игорь Валентинович, мне надо секцию карате открыть. Проводить занятия буду бесплатно. Вы не против?
— Не положено.
— У тебя тут натуральный притон под носом образовался. А ты тут сказки рассказываешь, что не положено.
— Какой, какой притон?! Молчать! Уволю!
— Да увольняйте, воля ваша. Только придет другой на мое место.
Так же скажет. А если скажу Тони? Что тогда?
— Ладно, открывай свое карате. Но чтобы ни-ни. Никому. Ты понял меня?
— Окей босс. Тогда я пошёл?
— Иди уже.
— А ключи где взять, от спортзала? — опомнился, обернувшись к нему.
— У завхоза. Скажешь, что я разрешил, — угрюмо буркнул директор, не отрываясь от бумаг.
Я вышел из кабинета директора, прикрыл дверь за собой, улыбнулся Эльвире, своим помятым лицом, на левой скуле ещё красовался синяк.
Она сидела за столом, что-то печатала, посмотрела на меня, когда выходил.
Эльвира тоже мило улыбнулась:
— Что герой? Мы уже тут все наслышаны о твоих подвигах.
— Да ладно, какие тут подвиги? Мелочи жизни, так сказать, — усмехнулся, и вышел из приёмной.
После обеда ко мне пришли Фадин с Ирой, у них попросил принести альбомные листы, фломастеры, немного скотча.
Они вскоре принесли нужные предметы, мы стали вместе рисовать объявления на бумаге, о скором открытии секции карате в спортзале.
Одно сам прикрепил возле входа, пару других раздал им, пусть наклеят в других местах. Через некоторое время, весь детдом гудел как взбудораженный улей.
Когда ходил по детдому по работе, то ребятня мучила меня вопросами, когда и когда, начнутся тренировки. Но был ещё не готов, тело болело.
Через неделю, наконец, восстановился, приходя в физическую форму.
Тогда и началось. Особо рассказывать нечего о них, занятия, как занятия.
На открытие секции, после ужина, привалил весь детдом, что не протолкнутся в спортзале. А он был не такой, как бывают спортзалы в современных школах: потолок метра четыре, не больше; в размерах поменьше.
В остальном всё так же: на стенах баскетбольные кольца, окна с защитными сетками, шведская стенка, низкие скамейки, в углу кипа толстых матов, дощатый пол, несколько настенных турников.
Пришли все, — старшие ребята, младшие пацанята из первых классов, даже девчонки, вместе с Ирой, она была одета в фиолетовую футболку, в розовые лосины, а поверх них джинсовые шортики, — мне стало вдруг смешно.
Улыбнулся ей, когда поймал взгляд огромных влюбленных глаз, она тоже улыбнулась, и засмеялась вместе с подружками.
молодая девушка