хорошего из этого не выйдет? А объяснять надо, причём сейчас, пока она не накрутила себя до такой степени, чтобы поставить эту гормональную бурю, управлявшую ею, выше собственной жизни. Нет, на фиг, на фиг! Надо на чистоту, а там - по обстоятельствам...
Вот такими идиотскими умозаключениями я и вымостил себе дорогу...
— Валя. Если уж ты пришла, чтобы говорить - говори, что ты как партизанка на допросе?
Валентина побледнела. Потом покраснела. Задышала. Стрельнула глазами, в которых плескались паника и отчаянная... мольба? Просьба??
— Давай уже. Мне - можно. - дружелюбно поставил я красивое надгробие над могилой моего профессионализма.
Из её сбивчивого монолога, щедро разбавленного паузами, вздохами и шмыганиями носа, я, честно говоря, не вынес ничего нового. А если точнее, только утвердился в своём первоначальном впечатлении: кто-то в семье, а скорее всего - мать, здорово потоптался на неокрепшей личности Вали. Причём топтался не раз и не два, а годами. И теперь, с опозданием в те же самые годы, она неуклюже и робко пыталась найти свою идентичность. Пусть она не сказала ничего конкретного, но даже так стало понятно... Что ничего не понятно. И почему она выбрала для этого меня? Этот момент так и остался непрояснённым, однако даже и в таком виде, её признание было вполне себе прорывом в отношениях... Чёрт, да в каких, нафиг, отношениях!? Я же педагог... Она - ученица... Не могло быть у нас никаких "отношений". Я точно знал, что так нельзя. Весь мой опыт кричал - просто порви с ней, да, пусть жестоко, но...
Но ниточка уже протянулась, и я был слишком слаб, чтобы её разорвать.
Так что, минут пятнадцать спустя, сидя перед ней на диване в одном полотенце, я тупо и судорожно пытался найти способ отъехать. Скорее, по привычке, чем от сильного желания, как и мои реплики, которые вполне могли претендовать на титул "лицемер года". Как минимум.
— Хорошо. Спасибо, что была откровенна (враньё - просто бормотала что в голову взбрело, было такое подозрение!). Но чего конкретно ты от меня ждёшь? Если совета, то он один - продолжать заниматься! - в предсмертных судорогах пискнула моя сознательность.
Она, глядя куда-то на свои коленки, тихо кивнула. Потом тяжко вздохнула, и почти шёпотом произнесла:
— Только я не смогу...
— Не сможешь что? Ходить на занятия?
— Нет... Не смогу стать такой... - она запнулась, покраснела, ещё сильнее согнулась, занавесившись чуть растрепавшимися волосами.
— Не сможешь стать какой?
— Как... они. - Ну да, нашла на кого равняться...
— Тебе не нужно быть как они! Будь собой! - дурацкий совет, однако мыслей в голове становилось всё меньше, зато всё отчётливее разливалась звонкая пустота ожидания, такая знакомая, обострявшая все звуки вокруг, да и звуки внутри, так что каждый свой вдох я слышал оглушительным, а учащённое сердцебиение - барабанно громким. Знакомая потому, что каждые мои отношения в жизни, каждый первый раз я вот так же застывал, не имея сил сказать ни да, ни нет, отдаваясь на волю естественному ходу событий.
— Я не могу... Я стесняюсь.
— Кого?
— Всех здесь...
— Группу? Девчонок? Меня? Почему?
— Нет... Не вас... Вы наоборот... Поддерживаете... Это они. Они так смотрят... Как будто знают.
— Знают - что?
— Ну... Что я самая корявая. Ничего не умею. И боюсь...
— Но это же нормально! Когда только начинаешь, всегда так!
— Да, но... Я знаю, что у меня не получится! Нету у меня способностей...
Самое неприятное заявление, с которым только можно столкнуться. Потому что убедить здесь и сейчас - не выйдет, слишком мало она занимается, слишком слабые успехи, и забалтывать - бесполезно. Выход
ЭЛЕКТРО-КЛИЗМА, или ЧОКНУТЫЙ ПРОФЕССОР