прямиком за город в дом, где, я думал, вместе квартируют Григорий и Александр. Но оказалось, что Григорий живет совсем не тут.
Дом как дом, одноэтажный, каменный, но длинный — видать, на две половины разделен. Одна для прислуги, другая для Александра.
Подъехали с шумом и пылью, во двор сразу челядь высыпала: старик в такой же одежке что и у меня, толстая бабища, по виду повариха, и какая-то девчонка в черном платье. Это мне сначала привиделось, что девка малая еще, росту-то в ней едва четыре вершка наберется. После уж я узнал, что ей уже целых двадцать два года. Пока старик помогал кучеру сундуки в дом заносить, я все на эту девицу пялился. Волос у нее черный, блестящий, на пробор зачесан, с челочкой. Две толстые косы крендельками завиты. Осанистая. Сиськи небольшие, но ей под стать. Не сказать, что божественна ликом и благолепна, но взгляда от нее не оторвать. Таинственная сударыня. Таинственная и манящая — отвлечешься, а она снова притягивает, прям колдовство какое-то. Держала она себя не как прислуга — в ножки господам не кланялась, смотрела гордо. И вообще она похожа на кошку, только не нашу драную домашнюю, а заморскую черную леопарду. Ладная, гибкая, ступает мягко. Одно загляденье.
Как господа из кареты вышли, девица сразу их в сторонку увела, пошептаться. На меня она тоже зыркала черными, кипящими смолой глазищами. Взглянет, а у меня аж дух захватывает. Странная.
Шептались они долго, мне даже надоело на одном месте стоять и переминаться с ноги на ногу. Но, всяк должен знать свое место, других указаний мне не было. Вот уже и двор опустел, а кучер опять на козлы влез, тоже ждет, не будет ли какого приказу. Тут в один миг все закрутилось: Григорий и Александр уселись обратно в карету, кучер щелкнул хлыстом, и карета укатила, подняв облако пыли. А девица ко мне направилась. Врать не буду, струхнул я. Даже колени задрожали и в горле пересохло. Как себя представить, что сказать? Если она не прислуга, значит я ей не ровня. Чему меня учили? И зачастил я, как на молитве:
Я совсем запутался. Если она знает, как меня зовут, зачем тогда назвала Дохуяном Тенором, или как его там? И в чем шутка?
— Я Лиза, — представилась странная девица, легко поднимаясь по ступеням высокого крыльца. Даже не обернулась. — А если назовешь меня Елизаветой или еще как, я тебе яйца отрежу. Только Лиза.
Тут уж она обернулась и грозно глянула исподлобь.
— Понял?
Я испуганно кивнул, но она опять улыбнулась, теперь еще шире. И рассмеялась.
— Шучу. Отрезать не буду, но ты запомни.
Охо-хо-юшки... непросто мне будет с этой шутницей. Но я чувствовал, что человек она хороший, правильный. Со стержнем. Если ее держаться, любая беда нипочем.
Комната моя оказалась светлой и просторной, с настоящей кроватью и комодом. Не то, что моя каморка или как называл ее Пьер — эрмитаж. Келья значит по-французски. Скоро я узнал, что у нашей Государыни-матушки тоже есть свой Эрмитаж, но все не мог взять
Калифорнийские ночи