— Вот те крест! — говорю, — Христом Богом, чтоб мне пусто было. — И троекратно перекрестился.
Уд мой опять торчком встал, плешкой чуть не в живот упирается. Будто смотрит на меня и осуждение делает. Чего, мол, голый крестишься? Ты или крестик сними или портки надень. А я ему — не видишь, блудяшка, девка наша сейчас станет. На всякое пойдешь, ради такого.
— А зачем они тебя увозят? — снова спрашивает Ульянка.
Ну, сейчас уже можно сказать. Я ей все и выложил, как запомнил. Про предмет и опыты, про грядущее богатство. И что служить им буду, как велят.
Ульянка выслушала, распустила волосы и толкнула меня на сено.
— Готовь, Никитка, свой эскемпляр, брюхатить меня будем.
****
Провожать меня вышел весь трактир. Все прознали, даже сам месье Антуан Бюзье выкатился колобком, и жена его Мария Степановна вышла. И Пьер, дружок мой первейший. Теперь-то я на него не в обиде, Ульянка моя и все тут. Накося выкуси!
Отец стоял гордый, но грустный, а половые толпились за ним, глазели, завидовали. Васька рябая тоже тут, крутится у всех под ногами как потерявшийся щенок. Но я смотрел только на Ульянку. Вот ведь судьбина! Только ты счастье нашел, как его отбирают и увозят тебя за сотни верст. Но ничего, я обязательно вернусь. Слово дал.
Мы обменялись с Ульянкой последним безмолвным «прощай», я еще раз поласкал глазами ее округлости, поклонился всем в пояс и пошел за Григорием и Александром. Без пожитков, потому что ничего так и не нажил за четыре года в услужении.
Посадили меня в карету, словно я равный графу. Лавки там со спинками, обитые тканью, внутри чего-то мягкое натолкано. Но все одно, трясет как на телеге. Зато на дверях стеклёные окошки с пельчатыми занавесочками, а на тех занавесочках вензеля вышиты. Крученая завитками буква «Есть» под короной и две палочки. Корона, прости Господи за крамолу, выглядит как пышное бабское гузно, а сверху крестик. Неужто государыни-матушки карета? Кто ж они такие?
Все ж лекари? Нет, такая уютность им не по чину. Или они саму царицу-самодержицу, дай Бог ей здоровья и долгих лет, от недугов берегут? А вот, помнится, они на тарабарском о науках говорили и еще поминали какой-то движитель. Может ученые? Стало быть, так. Ничего другого не придумывается.
Мои новые хозяева смотрели на меня как на букашку насекомую и молчали. Было в их взглядах что-то умышленное и плутоватое, но пробирающее до самого нутра. Я тоже на них неназойливо поглядывал.
— Пытаешься понять, кто мы есть? — спросил Григорий.
Ничего-то от них не скроешь. Я только плечами пожал.
— Никак не разгадать.
Григорий усмехнулся.
— То-то, — говорит. — Служба у нас такая, что не разгадать. Тайная экспедиция, слышал?
Я чуть кюлоты со страху не запачкал. Кто ж не слыхал? Ох, мать моя, упокой Господь ее душу, куда меня угораздило! Вот какие опыты им надо — сколько времени сможет человек на дыбе провисеть, и какой жар понадобится, чтобы не сразу на сковородке узника изжарить, а помучить бедолагу перед смертью. Они еще и насмехаются. У-у, ироды!
— Да ты не бойся, — ласково сказал Александр. — Ничего с тобой не сделается. А все, что о нас говорят, это слухи. Некоторые мы сами же и распускаем. Вот тебе инструкция, что нам от тебя желается: если совсем кратко, то делать будешь, что велят. Надо будет лечь в постель с кем скажем — ляжешь. Надо что-то выведать, сделаешь. Потребно будет нам чье-то тайное письмо или документ секретный — принесешь. И кому другому об этом молчок. Иначе...
Этот чудесный портал. часть 4(продолжение)