в толк, откуда такое название. Вовсе на приют отшельника не похоже. Это же целый город внутри дворца, где висят картинки по стенам, а вместо людей там статуи. Ну, так сказывают. Сам-то я не видел. Может, ей одиноко на чужбине, вот и чувствует себя отшельницей. Такая горькая шутка, а уж как себя развлекать это ее царское дело. Увижу, спрошу, откуда такая блажь. А увижу обязательно. Зря, что ли, мне сны о ней видятся?
Лиза меня оставила одного, а я первым делом снял кафтан и умыл в лохани непослушный уд. Потом кюлоты почистил. На жаре-то семя успело упреть и провонять. Мне вспомнилось, как воротили носы Григорий и Александр, когда осматривали меня «на предмет своробы». В моей комнатенке пахло застарелой плотью! Я ж там за все годы вылил из себя целое ведро, не меньше. Плоть она ведь жидкость телесная, пока свежая еще ничего, а как время пройдет, начинает портиться и вонять.
И Лиза тоже почуяла! Нюхала и нос морщила. Эх, беда-беда, теперь они все знают, что я рукоблудил. Обидные слова говорить станут и пальцем тыкать, к бабке не ходи. Но пока что никто почему-то ничего не сказал. Может графьям воспитание не позволяет?
Делать нечего, надо выйти осмотреться, весь день со стыда затворником не просидишь. Отворил я дверь, выглянул и замер. За столом в гостиной сидела Лиза, одетая опять во все черное, только не в платье, а в неглиже. Так Мария Степановна называла домашнюю одежку. Сверху распашная накидка с набивным узором, потом еще целый набор поддевок. И все полупрозрачное, шелковое. Только как не пытайся, ничего не разглядеть — как в дымке. Лиза читала книгу и жевала пирожок, а рядом на столе стояло целое блюдо этих пирожков и кувшин молока.
Я громко сглотнул, с утра же ничего не ел. Лиза отложила книгу и посмотрела на меня стылым взглядом. Бр-р-р! Избави мя, Господи, от всякого зла, колдовства, волшебства и человека лукава! До чего страшно смотрит!
Но сказала она по-доброму, мягко:
— Сядь, поешь. Нам надо поговорить.
Пока я набивал брюхо, Лиза рассказала мне все. Про меня, про тятьку. И про маменьку мою, которая померла от лихоманки, когда мне было всего пять годков. Про Ульянку и трех ее бывших ухажеров поведала. Это уж совсем перебор, даже мне об том было неизвестно. Я уставился на нее в изумлении, так, что изо рта кусок пирога вывалился. Такое удивление у меня вышло.
— Откуда ты... как это вы...
Лиза махнула рукой.
— Служба Государева. Неужто не понял еще, куда попал? Мы знаем все и про всех. Кто, что совершал-делал и даже что сделает.
В ее глазах засверкали веселые искорки, а губы дрогнули в улыбке, будто она сейчас расхохочется.
— Да шучу я. Отец твой рассказал, когда за тебя торг вел. Все верно? Ничего не напутала?
— Э-э... мэ-э... — это все, что я смог выговорить.
Я ошалело кивнул и снова сглотнул, потому что Лиза подтянула ноги и села на стуле как турчанин. А ноги-то голые, мне сбоку до ляжек все видать. Кюлоты мои сразу натянулись и сердце тук-тук, тук-тук, прямо в горло. За что и получил болючий шлепок по лбу.
— Ты пыл-то поумерь, Лотарио из-под печки. Не для тебя березку растили, — с угрозой сказала Лиза. — А если требуется телесного спокойствия, иди к себе, я подожду. Умеешь, поди, себя утешить.
Вот злюка! И знает ведь про мой грех, унюхала. Еще и обозвала каким-то Лотариком. Наверное, известный столичный рукоблуд, не иначе.
— Да я что.... Я ничего... Прощения просим, женщина-сударыня Елизавета и по батюшке... — залепетал
ДВЕ ДУШИ III ОДНАЖДЫ, МНОГО ЛЕТ НАЗАД