изо рта выпустила и давай облизывать. Все съела. Очистила и руку свою, и уд. Ну и девка! Откуда бы в ней такое умение? Или оно бабам отроду дается? Забралась она ко мне, легла и дышит, как если бы только что от собак бегала.
— Ники-ит?
А я в неге лежу, оцепенел.
— Ммм...?
Лениво мне еще было разговаривать после такого.
— Люба я тебе?
— Умгу...
— Знаю. Была б не люба, не позвал бы.
И чего тогда спрашивать? Вот пойми этих баб. А она снова:
— А хотел бы, что б мы вместе..., ну, всегда? Чтобы парой?
Я даже привстал. По Ульянкиному лицу видно, что теснят ее мысли, а выйти им боязно. И куда насмешливость подевалась? Она заторопилась, будто я сейчас откажу.
— Не смотри, что я старая. Двадцать один годок не так уж и много. Вот, глянь-ка, мила я тебе, иль нет?
Она вскочила, одним махом стянула юбки, выпуталась из рубахи и встала, раскинув руки. Я так и впился глазами в ее тело. Не худа, не толста, чресла широкие, ноги ровные, крепкие — загляденье. Как статуй в комнате у Бюзье. Венера Медицейская называется. Промеж ног кустик курчавый завлекательно темнеет. А сиськи! Налитые, с остренькими темными сосцами, так бы и съел. Пожалуй, у Ульянки поболе сиськи-то будут, чем у той Венеры.
— Ну, нравлюсь? — спрашивает. И смотрит так, масляно.
Я сглотнул набежавшую слюну и точно имбецил ответил:
— Ага...
Но тут меня озадачило. К чему это она, ни с того, ни сего? И тоже спрашиваю:
— А чего ты не мужнина жена, по сию-то пору? На пяток лет уж в девках засиделась, не меньше.
Ульянка сразу сникла, голову опустила. Села рядом, крепилась-крепилась, но не сдюжила и горько заплакала. Утешить-то ее мне только в радость. Притянул я ее к себе и обнял. Крепко-крепко. По голой спине глажу, и запах ее волос вдыхаю. Аж голова закружилась.
Ну и положение! Позвал девку пежиться, а тут слезы в три ручья. Вот же она, сидит рядом, голышом совсем. Завали ее на сено и ети пока сил хватит, но не могу. Нет, уд-то мой пуще прежнего желание выказывает, да жалко мне ее стало.
Ульянка перестала слезы лить, носом пошмыгала и жалостливо так говорит:
— Неродица я. Одна бабка сказала, что не будет у меня ребеночка. А кому я такая нужна? Уж сколько раз пробовала, все впустую.
— Может, врет та бабка? Или пробовала не с теми? — спросил я с умыслом. Чего ж не помочь девке?
— Видать, не с теми... — она вздохнула и горько усмехнулась. — Даже Пьер пытался.
— Что-о-о?
Ульянка только рукой махнула.
— Михрюткой твой французик оказался. Хреник с мой мизинец, а туда же, обдувало заморское. Обслюнявил только.
Вот тебе и раз! Я ему на баб голых вместе смотреть предлагал, а он без меня волокитничать вздумал. Пентюх псоватый! Теперь-то я точно от Ульянки не отстану. Моя будет, чтоб мне провалиться.
— Давай я тебе ребеночка сделаю, — говорю. — Хочешь? У меня получится, вот увидишь.
— А сам хвостом вильнешь и укатишь с этими?
Ульянка надула губы и отвернулась. Я тоже насупился, но стал соображать, как дело в свою пользу повернуть. Добыча-то уплывает!
— Не навсегда же, — говорю я жалостливо. — Вот сделаюсь богатым и сразу вернусь. Заживем тогда с тобой, всем на завидки. А?
Она посмотрела на меня с такой надеждой, что я пообещал себе обязательно так и сделать. Разбогатеть и вернуться. Клал я свой прекрасный экземпляр на их столицу. Чего я там не видел?
— А не обманешь? — спросила Ульянка.
Я стянул кюлоты, сбросил камзол и тоже встал перед
На работу водителем к строгой лесбиянке-садистке