их раскрыли? Влюблённая дуреха — ненадёжный конфидент. У неё на лице всё написано. Смотрит пристальными угольками, белки сияют в темноте.
Стоит мамаше отвлечься от своей постоянной готовки своему аулу, чёрт их разберёт, сколько родственников, так всех и не разучил, и обратить внимание на потаённую радость, новый взгляд, в котором появилось женское понимание дочери, и всё: "Тимур, Ахтем, возьмите ваши ножики, надо одному туристу окрестности показать, в особенности ту дальнюю малоизвестную пещеру!". "Да не, сейчас же двадцать первый век, правовое государство, самоопределение женщин. Девушка влюбилась. Имеет она право влюбиться? Отдалась чувствам, с кем не бывает? Да же, мамаша?! — Да, Тимур, Ахтем, возьмите ещё пилу! Порежем на части, сожжём на костре, как собаку!". "Ну что вы, мамаша, так с будущим зятем!". "Ах, зятем?! Другой разговор, мы люди современные, препон чинить не будем! Тимур, Ахтем, зовите всех, будем свадьбу планировать!".
Вот так выбор: или кирдык, или никах. Он посмотрел на "невесту". Та лежала, белая, большая и такая женственная, что он снова отбросил все сомнения, как приговорённый: "Эх, была — не была, помирать так с музыкой!", и опять сгрёб её в объятия. Алия откликнулась быстро и с удвоенной энергией. Уж кто-то, а она точно не устала. Пора было показывать ей новые приёмы.
Он развернул её, поставив на колени, нажал на спину, заставив её упереться в кровать руками, повернувшись к нему своим задом. Это было роскошно. Большая, крутая, объёмная корма заслонила ему весь обзор! Особенно шикарно смотрелась на фоне неё узкая талия и грациозно выгнутая спина с копной рассыпанных густых волос. Белая, как снег, только вокруг попки начинал темнеть и сгущалась в мягкий курчавый ковёр на широком пироге половой щели. Тонкая линия посередине была плотно прикрыта и только угадывалась нежная розовая мякоть где-то внутри. Он не удержался и снова прильнул ртом к открывшимся красотам. Прошёлся даже по задней дырочке, но снова присосался ниже. Почавкал, так, для куражу. Приблизился и тут эх… Не дотянулся до искомой дырочки. Член доставал, но угол был неподходящий. Он не сразу сообразил, что предпринять. Приподняться самому? Надо корячиться, высоко, приседать — утомительно. Но, подумав чуть-чуть, нашёл выход, надавил сверху, заставив девушку расставить ноги шире. Зад просел, приблизившись к нему. Идеально!
Теперь он вошёл, как к себе домой, правильно, весь и до самых яиц.
Алия неожиданно дрогнула в руках, со стоном опустив голову на кровать, от того зад выпятился ещё сильнее и притиснулся к нему вплотную. Получилось очень плотная смычка. Он двинул бёдрами, и девушка вскинулась, снова охнула, вцепившись руками в кровать.
— Нет… — Произнесла она через силу, — Наоборот… Так… очень сильно… И хорошо! — Призналась она, уронив голову на постель.
Что-то в нём дрогнуло, и без того разрывавшийся от желания член вдруг ещё напрягся так, что он побоялся, что тот лопнет. В голове зазвенела пустота, он вцепился в эти всеобъемлющие ягодицы, зад века, жопу судьбы, и стал возить свой очумелый от похоти член в вязкой и плотной мякоти вздрагивающей и извивающейся от каждого движения девушки. Она словно жидкая лава плескалась под его ударами, металась, заходилась судорогами, вздрагивала, напрягалась и рвалась в разные стороны. Он охаживал её, не давая отползти, сладко мучал, насиловал оргазмами, высекая из огнива снопы искр.
Он был в экстазе. Не от своего удовольствия, а от того, как отдавалась, сношалась эта девушка. Как похотливая кошка, беззаветно и полностью, отдавалась, подставляя своё естество, раскидав ноги, выпятив навстречу то, что так долго хранила в полной неприкосновенности!
Одна рождественская ночь ( 2 часть)