за шагом окончательно отступая, как отступает темнота после первых лучей солнца. Наташа глубоко вздохнула, ощущая отвердевшую нетерпеливость мужа, там, позади себя. Его ладонь, согревающая грудь, сжимающая пальцами горошинку крупного соска, дарила приятное чувство тяжести. Заведя руку назад к своей попе, перехватила головку мужниного члена кончиками пальцев. Легонько сжимая, будто исследуя что-то непонятное на ощупь, пожамкала кожаный капюшончик, что пока скрывал её от внешнего мира. Почувствовала липкую влагу на подушечке пальчика, когда попала в отверстие на самом кончике кожи.
— Ого! Да тут уже всё готово к насилию над бедной девушкой? — с улыбкой в голосе проговорила она, осторожно переворачиваясь на спину, не выпуская пенис из руки.
— Ещё как готово, родная моя! — Миша откинулся на спину ожидая продолжения.
Перед глазами стояла картина из сновидения, как губки жены опустились на головку члена отца. Она будоражила его, заводила, хотелось скорее самому оказаться в плену этого горячего и влажного ротика. Наташа, откинув одеяло, переползла к мужу, устроившись между его широко разведённых бёдер.
— Так, что тут у нас спрятано? — с лукавством и некоторой наигранностью в голосе стала осторожно, не спеша, словно дразня, по чуть-чуть стягивать боксёры на бёдра мужа.
— Да так, небольшой сюрприз для любимой, — Миша предвкушал скорое удовольствие, но ему не терпелось получить его ещё скорее.
Прикосновение тёплых пальцев жены, касания длинных острых ноготков приносили чувство приятности и блаженства. Вот супруга провела грабельками ногтей по освобождённой от плена плотной ткани мошонке, перекатывая каждое яичко.
— Да, очень! Хочу ещё так! Раньше ты так не делала!..
Она улыбнулась этим словам, а про себя подумала:
«Да, милый, я многому научилась, что раньше не делала... Спасибо твоему папе! И... другим.»
Продолжая ласкать губами мошонку мужа, водила ноготками по его промежности, по бёдрам, заставляя его стонать ещё больше, распаляя и без того горячую страсть. Ей так хотелось лизнуть мужа ниже, по самой звездочке ануса! Почувствовать её бархатистую кожу, вкус, подразнить, щекоча и вылизывая. Никогда бы не подумала раньше, что сама дико будет возбуждаться от такого действа мужчине... Но как к этому отнесётся муж? Примет ласку, устроит расспросы, учинит скандал?.. Страх перед неизвестной реакцией пересилил желание.
«Нет, лучше Александру Ивановичу сделаю там сладко. Ему нравится. Или... другим...» — с этой мыслью стала покрывать поцелуями тело мужниного органа снизу, ведя дорожку от мошонки к головке, пока ещё закрытой кожицей.
Миша, чувствуя губы жены, слыша её громкие чмоки, дышал с каждым поцелуем всё тяжелее и тяжелее. Кровь пролилась к навершию члена так, что казалось ещё несколько мгновений и залупа лопнет. Если только не окажется во влажном рту жены...
— Зааяя! Возьми скорее в ротик! Не мучай меня... — простонал посматривая вдоль живота на супругу.
В полумраке комнаты, где ещё только пробивали себе дорогу первые робкие лучики зарождающегося дня, голова любимой женщины, склонившаяся над его пахом, походила на жрицу, склонившуюся перед алтарём. Казалось, она была с той же благоговейной сосредоточенностью. Каждое движение её губ было медленным, осознанным, словно она читала молитву на плоти мужа.
Последний поцелуй пришёлся в самое навершие головки, губки женщины задержались на ней, а в приоткрывшееся отверстие крайней плоти проник кончик языка. Он острым жалом прошёлся по уретре вверх-вниз смахивая капельку мужской влаги, заставив вздрогнуть Михаила, потом ещё раз, на этот раз вправо-влево. Словно убирая предательские следы мужского нетерпения, перемещая их себе в ротик.
— Ахахах, За-а-а-яяя! — Миша стонал, вытянувшись струной, головка зудела, словно в ней поселилось стадо муравьёв и
Благодарности нет предела