И что странно: Акулина в процессе этого обучения Москвича больше ногой по лицу не била. Напротив – она обращалась с ним подчёркнуто ласково, а вот Змея гнобила и всячески старалась унизить. «Известная тактика, думал Павел, сперва здесь кошмарят, низводя до положения риз, а потом угощают чаем с малиновым вареньем, и участливо интересуются твоим ментальным здоровьем. И не дай бог ты не захочешь выказывать всяческое почтение и благонравие в ответ на такую «заботу». Мы через это прошли и нарастили невероятную толстокожесть, а вот парням из спецназа придётся туго...».
Зачем всё это понадобилось Акулине, он так и не понял. Да и некогда было особо об этом задумываться.
Потому что сразу после светлой толстухи, к нему приступила злобная и тёмная Святоша! А эта особа была хитрее и коварнее любой из здешних воспитанниц. И дело осложнялось ещё одним, весьма неприятным моментом – до Москвича упорно стали доходить слухи, что у Святоши не всё в порядке с экзаменом. Точнее, она в панике. А если уж говорить начистоту, сдать экзамен у неё совсем мало шансов!
Москвич, конечно же, никаким слухам не верил, отлично зная, что в этом пансионе верить вообще никому нельзя, даже себе и даже во сне. Но когда внезапно, на выходе из общаги светлых, он попался в коварно устроенную ловушку Илоны, он окончательно понял, что происходит нечто непонятное, и это нечто касается лично его.
Илона молча повела его на вахту. Здесь когда-то давным-давно была устроена классическая зоновская проходная – система трёх шлюзов, двух дверей. Ты сначала попадаешь в первое помещение, тебя обыскивают, открывается дверь – ты проходишь во второй отсек, здесь проверяют твои документы, и уже потом через вторую дверь пропускают в третью комнату, откуда выход уже на волю. Двери открываются только по очереди, сразу две открыть невозможно. Вахтой давно уже, судя по затхлости, сантиметровому слою пыли и паутине на стенах лет как сто никто не пользовался. И окна во второй отсек покрылись копотью и грязью так густо, что невозможно было разглядеть, что там. Полумрак и темнота, как в склепе. И всё же, если хорошо приглядеться, можно было заметить два силуэта, один из которых притулился у окна, а второй сидел, облокотившись на стол, и будто бы спал.
— Знаешь, кто это? – мрачным шёпотом спросила Москвича Илона.
Он кивнул, внезапно почувствовав, что голос его куда-то пропал, и тревожить усопших у него нет никакого желания.
— Да... - кое-как прохрипел он. – Костя Стремяга рассказывал. Он... заходил туда, во время своего побега. Видел их вблизи...
Павел зажмурился, словно попытался прогнать наваждение. А ещё ему внезапно стало так холодно, будто прямо сейчас на вахту ворвался порыв ледяного зимнего ветра.
— А ведь они были как раз рабами твоей милфы... - пристально глядя ему в лицо, сказала Святоша.
— За что их так? – шёпотом спросил Павел.
— За то, что бунтовать вздумали.
— Бунтовать?!
— Да. Их ведь сначала тоже кинули насчёт УДО. Пообещали, и не отпустили. Отказали. Якобы, за нарушения режима. Им лично экзекуторша пообещала, что они никогда отсюда не освободятся.
— Но это же никакой не бунт... - промямлил Павел, стараясь не глядеть в лицо Илоне, которая, напротив, сверлила его своим пронзительным инквизиторским взглядом. – Они же честно заслужили...
Святоша равнодушно пожала плечами, и коротко кивнув в сторону двери на территорию пансиона, тихо сказала:
— Пойдём. Поговорим у меня. Здесь слишком тихо и печально. И слова, сказанные невзначай, остаются надолго...
А в своей мрачной и загадочной «исповедальне» Святоша моментально оживилась. Зажгла светильники, заперла дверь на все
Новый мир для племянника