— Ну вот, — усмехнулся Семён, потягивая из рюмки. — Первая пошла.
Настя чуть повернулась к подруге, глаза у неё блестели — весело, но с каким-то скрытым вызовом.
— Моё желание, да? — Она бросила взгляд на Алёну, потом на Семёна. — Хочу, чтобы ты... поцеловала его.
— Кого? — Алёна даже не сразу поняла.
— Семёна, конечно. В губы. Не чмок, не «по-дружески». А так, по-настоящему.
Толян прыснул от смеха.
— Ну-у-у... жара начинается.
Алёна помедлила. В комнате стало тихо, только пружина под Семёном скрипнула, когда он чуть подался вперёд.
— Ну?.. — мягко подтолкнула Настя.
Алёна глубоко вдохнула и пересела ближе. Семён не двигался, только смотрел на неё, хищно и чуть насмешливо.
Она приблизилась, задержалась на долю секунды — и всё же поцеловала. Мягко, но без стеснения. Его губы оказались горячими, чуть обветренными. Он не поторопился углубить поцелуй, но задержал его чуть дольше, чем нужно было «по правилам».
Когда она отстранилась, сердце стучало слишком громко. Никто не сказал ни слова, но атмосфера ощутимо поменялась — как будто дверь приоткрылась, и теперь её уже не закрыть.
Во втором кону Алёна снова проиграла — руки дрожали, и карты легли не в её пользу. Она выругалась тихо, почти шепотом.
— Да что ж такое...
— Моё, — протянул Семён, раскладывая карты в сторону. Улыбка у него была медленной, ленивой. — А вот теперь... посерьёзнее.
Он взглянул на неё в упор, не мигая.
— Сними верх купальника, Лен. Пусть... глаза порадуем.
Толян фыркнул, но даже он не стал притворяться: глаза тут же загорелись. Настя склонила голову к плечу, наблюдая, не говоря ни слова.
Алёна чуть замерла. Губы приоткрыты, дыхание уже сбивалось. Пару секунд она не двигалась, потом — будто нехотя — потянулась к завязкам. Пальцы дрожали, пока она распутывала тонкие шнурки на шее, потом — за спиной.
Ткань соскользнула с плеч, и она аккуратно опустила её рядом.
На секунду — тишина.
Грудь Алёны оказалась такой, как все помнили, но всё равно — лучше. Высокая, тугая, с выразительными формами. Соски — тёмно-розовые, затвердевшие, будто не только от прохлады, но и от возбуждения, которое она уже не могла скрыть.
Семён не отрывал взгляда.
Толян шумно сглотнул.
Настя лишь усмехнулась, тихо:
— Вот это да...
А Алёна сидела с прямой спиной, будто принимая на себя свет прожектора. И не отвела глаз.
Третий кон пошёл быстрее — все уже были втянуты, карты мелькали в руках, рюмки звенели чуть чаще.
Когда дело дошло до подсчёта, Толян захохотал:
— Ну наконец-то! Настюша, извини, но ты у нас — в пролёте.
— Бывает, — усмехнулась она, не отводя взгляда. — Чего прикажешь, командир?
Толян откинулся назад, широко, с явным наслаждением.
— Хочу, чтоб ты... сняла верх. Покажи, чем городские девчонки отличаются от деревенских.
Настя не стала разыгрывать скромность. Она лишь скользнула взглядом по Семёну, потом по Алёне — та уже прикрывала грудь рукой, но глаз не отводила.
— Ну... вы же просили без глупостей, — мягко сказала Настя и, не торопясь, стянула белый топ через голову.
Под ним — никакого белья. Грудь у Насти оказалась больше, чем казалась под тканью, и куда выразительнее. Полная, высокая, гладкая кожа, соски — крупные, тёмные, и... проколотые. Серебристые колечки поблёскивали на фоне её бледной кожи, а сами соски стояли остро — как от холода, так и от очевидного возбуждения.
Толян вытаращился, будто ему показали портал в иной мир.
— Мать моя женщина... — выдохнул он. — Это... это чё, серьёзно?.. Проколотые?..
Он едва не запустил руку в шорты — пальцы нервно зажались на бедре, дыхание сбилось.
Семён усмехнулся, глядя на Настю:
— Красота... с характером.
Та откинулась назад, не прикрываясь — наоборот, выгнулась чуть
Политика открытых дверей