как это назвать. Никогда не чувствовал ничего подобного. Не про секс. Про неё. Про то, что она — не его. Что она хочет — не его.
Интересно... Это то же самое, что тогда чувствовал Николай? Когда в ту самую ночь, под окнами, его жена дрожала в объятиях Семёна?
Алкоголь, марафон, стонущая Алёна в нескольких метрах... и эта странная тяжесть, глухой удар где-то под рёбрами.
Семён не выдержал. Закрыл глаза. Всё словно закружилось — потолок, стоны, жар тела. Мир накренился, стал тусклым. Он отключился. Просто — вырубился, как будто тело решило: хватит. Больше не тянуть.
Семён отключился — тело обмякло, дыхание стало ровным, почти храпящим. Алёна мельком взглянула на него, но не задержалась. В ней всё ещё пульсировало, горело, звенело изнутри. Толик лежал под ней, в шоке и восторге, а она не собиралась останавливаться.
— Не останавливайся... — выдохнула она, наклоняясь к его уху. — Я не могу... ещё...
Толик не верил своему счастью. Он снова встал, с жадностью вцепился в её бёдра, повернул её на бок, потом на живот. Алёна принимала всё — глубоко, громко, без остатка. Она была не просто возбуждена — расплавлена, выжжена изнутри этим марафоном, и Толя стал для неё той самой точкой, где всё смыкалось.
Часы тянулись, будто во сне.
Они меняли позы: сбоку, на спине, на коленях. Снова и снова он входил в неё, пока пальцы её не дрожали, грудь не вздымалась, пока губы её не шептали сквозь слёзы и стон:
— Да... ещё... не останавливайся...
Толик кончал — отдыхал — и снова не мог удержаться. Его возбуждало, как она сама тянулась к нему, как дрожала под ним, как будто тело её выучило его ритм и теперь требовало только его.
Ближе к рассвету, оба вымотанные, голые, липкие от пота, обнявшись как двое уцелевших после урагана, они просто отключились. Ничего больше не осталось — ни слов, ни мыслей. Только жар, сырость простыней и тяжёлое дыхание, постепенно переходящее в сон.
Рядом, всё так же без движения, спал Семён. Отрезанный от их волны.
.................
Алёна проснулась медленно, как будто из-под воды. Комната была душной, солнце пробивалось сквозь щель в занавеске, воздух пах потом, вином, спермой.
Тело ломило приятно, бёдра ныли, губы чуть опухли. Она лежала на животе, рука Толяна всё ещё лежала у неё на талии. Голый, тяжёлый, он дышал рядом, и в этом дыхании было что-то... странно спокойное.
Алёна закрыла глаза и попыталась вспомнить всё. Всё. Как он входил в неё. Как держал крепко, но будто с уважением. Как она тянулась к нему снова и снова, и, что хуже всего — хотела этого.
"Семён... Толян... Господи. Опять.
Опять я как последняя... как шлюха. Просто раздвинула ноги.
Даже не пыталась остановиться.
Даже когда Семён вырубился — я продолжала."
Она резко вдохнула. В груди кольнуло. Николай. Его лицо всплыло в памяти — и тут же растворилось под давлением тех звуков, тех стона, того ощущения, как Толя заполнял её до самого конца.
"А ведь с Толяном... было лучше.
Не знаю почему.
Просто... было."
Стыд нахлынул, как волна, но под ним — не пустота. А жаркая, сладкая дрожь воспоминаний. Она прижала лицо к подушке, зажмурилась. Хотелось исчезнуть. Или повторить.
Алёна перевернулась на спину, потянулась, взгляд упёрся в потолок. Мысли крутились, не давая покоя.
"А где Настя?..
Она ведь ушла почти сразу. Даже не осталась.
Странно. Смотрела, как всё начинается — и просто исчезла."
Алёна прикрыла глаза, усмехнулась беззвучно:
"Интересно... а если бы она попробовала Толю?
Тоже бы подсела?
Хотя... вряд ли. У неё за плечами — столько мужчин, она, наверное, на таких и не отвлекается."
Пауза. В животе отразилось какое-то щемящее, тянущее послевкусие. Не только
Елена Васильевна