простыни. Постель пахла лавандой, чем-то тёплым и родным. Она закрыла глаза, впервые за долгое время почувствовав не боль, не тревогу — а что-то похожее на покой. Может быть, всё правда начинается сначала. Может, у неё будет шанс. Она уснула быстро, глубоко, как будто тело решило впервые не бороться.
...А тем временем в доме Семёна...
Воздух в спальне был жарким и влажным, пахло вином, потом, телами. Алёна уже не стеснялась — она лежала распластанная на простынях, ноги разведены, рот полуоткрыт, глаза блестели. Семён держал её за бёдра и входил медленно, размеренно. Толян смотрел со стороны, потом подошёл — и через пару минут Алёна уже стояла раком, а оба мужчины входили в неё по очереди, с разных сторон: один сзади, другой в рот, меняясь, не давая ей ни секунды отдыха.
Она стонала — не сдержанно, не театрально, а хрипло, тяжело. В какой-то момент Толя прижал её к матрасу, вошёл сверху, и Алёна, сама не понимая как, вдруг ощутила: с ним — ярче. Глубже. По-настоящему. Семён был грубее, увереннее, но с Толяном её тело отзывалось быстрее, послушнее. Это сбивало. Она пыталась не думать. Но с каждым новым движением разница ощущалась всё острее.
Их марафон продолжался. Позы менялись. Сначала она сидела сверху, потом лежала под Толяном в миссионерской, потом вновь ползла к Семёну, облизывая его, жадно, будто в последний раз. Но в перерывах, в полуобморочных вздохах, между приступами оргазма, Алёна всё чаще ловила себя на мысли — хочет именно Толю.
Семён это почувствовал не сразу — сначала лишь взглядом, потом интуитивно. Что-то в Алёне менялось, когда она была под Толей. Она двигалась по-другому — глубже, смелее, даже звуки, что срывались с её губ, были насыщеннее. С ним — она стонала. С Толяном — почти выла от наслаждения.
Семёна обожгло.
Он стиснул зубы, подошёл сзади, резко развернул Алёну, толкнул лицом в подушку и вогнал в неё себя всей длиной. Двигался грубо, почти злым ритмом, хватал за талию с усилием, оставляя красные следы. Но тело Алёны не отвечало как раньше — не изгибалось, не тянулось к нему. Оно принимало, но не пылало.
Семён ускорился. Стиснул бедра. Заставил её кричать. Но крик был не тот. Не тот...
Он взорвался — резко, громко, с выдохом в пустоту. Пару толчков — и сдался. Обессиленно упал на край кровати, лежал на спине, глядя в потолок, дыхание сбивалось, тело дрожало — не от наслаждения, а от бессилия. Он проиграл.
Алёна даже не оглянулась.
Пока он лежал, она уже повернулась к Толе. Молча, без слов, обхватила ладонями его член, скользнула губами. Делала это жадно, сосредоточенно, будто всё тело горело внутри и требовало продолжения. Минет становился всё глубже, язык скользил медленно, точно. Она вела — не как покорная, а как голодная.
Через минуту — Алёна уже сидела сверху. Вскакивая, опускаясь, бедра шлёпались о Толяна. Грудь вздымалась. Глаза полузакрыты, рот приоткрыт. Она была в ритме — в танце, в трансе. Семёна будто не существовало. Она не искала больше его взгляда. Ей хватало одного.
Толик был в шоке — и в экстазе. Она ездила на нём с такой страстью, будто пыталась выжечь из себя остатки всего. Остатки мужа, Семёна, стыда. Осталась только тяга. Жар.
Семён лежал, раскинувшись на простыне, грудь ходила тяжело, в висках пульсировало. Он смотрел в потолок, но слышал — как за его спиной Алёна стонет, скачет на Толяне, вгрызается в него бедрами. И вдруг... внутри что-то кольнуло.
Не злость. Не ревность. Что-то другое.
Словно чужая, незнакомая боль. Не в теле — в груди. Плотная, сжимавшая изнутри.
знакомство