В глазах её читалось ясно: игра для неё только начиналась по-настоящему.
Шаги Алёны и Семёна стихли где-то за пределами беседки, лёгкий скрип калитки и отдалённые, гулкие шаги вглубь участка словно на мгновение подчеркнули, насколько осталась пустой и тихой теперь эта деревянная беседка.
Настя медленно выдохнула, откинулась чуть назад, опёршись локтем о спинку, нога закинута на ногу, в глазах её блестела та самая лениво-хищная искорка, что Николай слишком хорошо уже знал — и слишком остро сейчас чувствовал.
Он сидел чуть сгорбившись, пальцы крепко сжимали край скамьи, взгляд был опущен, но дыхание всё ещё не выровнялось — ни после кухни, ни после того, как только что, у него на глазах, жена послушно вложила руку в ладонь другого мужчины и ушла с ним вдвоём в ночь.
Плечи его дрожали еле заметно, но для Насти это не ускользнуло — наоборот, её чуть прищуренный взгляд будто скользил по нему, впитывая каждую новую волну этого внутреннего надлома.
Молчание повисло густым, тёплым полотном.
Потом Настя медленно выпрямилась, не спеша налив в свой бокал остатки вина, кончиками пальцев обвела край — лениво, почти задумчиво.
Голос её, когда он прозвучал, был мягким, тёплым, но с той самой неприкрытой нотой, в которой смешались и власть, и игра:
— Ты ведь понимаешь... Коль... — она сделала глоток, чуть облизнула губы, —. ..что всё это сейчас — только начало?
Она подняла на него взгляд, тёмный, глубокий, в котором пульсировало нечто, от чего внутри у него всё снова болезненно сжалось.
Николай медленно вдохнул, губы дрогнули, но слов пока не было — он чувствовал, как в теле дрожь только нарастала, пальцы сжались ещё крепче.
Настя, чуть улыбнувшись, отставила бокал, медленно сдвинулась ближе — почти скользя по скамье, так, что теперь между ними оставалось лишь едва заметное расстояние, которое с каждой секундой таяло.
Голос её стал ниже, тише, насыщеннее:
— Ты злишься... ревнуешь... тебе тяжело сейчас, да? — она не ждала ответа, ладонь её легко легла ему на бедро, чуть выше колена, пальцы начали медленно, лениво скользить по ткани, — но... ты же знаешь, Коль... лучше не сдерживать это. Совсем не стоит...
Она наклонилась ближе, дыхание коснулось его щеки, губы прошептали у самого уха:
— Я ведь... могу сделать так... чтобы тебе стало... очень... хорошо... прямо сейчас.
Пальцы её в этот момент скользнули чуть выше, ладонь уверенно легла на его бедро, почти у паха, движения стали медленнее, вязкими.
Николай сжал зубы, грудь вздымалась тяжело, сердце билось в ушах, и в эту секунду он понял — сдерживать это дальше... просто не сможет.
........
Алена и Семён шли по садовой дорожке почти молча — ночь была густая, тёплая, воздух словно вибрировал от накопленного за вечер жара, и в этой тишине каждый шаг, каждый шорох казался особенно громким.
Рука Семёна крепко держала её — не слишком грубо, но с той самой уверенностью, в которой не было ни тени сомнений, и Алёна шла за ним почти на автомате, сердце стучало в висках, дыхание срывалось на каждом втором вдохе, мысли путались, а тело словно само подчинялось этому движению вперёд.
Дом встретил их прохладой — тихий скрип двери, мягкий свет настольной лампы в прихожей, полутени по углам.
Семён не сказал ни слова — только коротко кивнул вглубь, ведя её за собой, и вот они уже оказались в просторной кухне, где на полке действительно стояли какие-то бутылки, но Алёна почти не видела их, потому что пульсировало всё тело, каждая клеточка.
Попытка вернуть голос, зацепиться за хоть что-то реальное — единственное, что пришло в голову, сорвалось почти шёпотом:
Чёрные Розы: день совершеннолетия