нём, оседлав, бедра плотно прижимались к его тазу, движения были медленные, глубокие — с каждым новым скольжением по его члену она ощущала, как её собственное тело начинало пульсировать всё сильнее, как внутренняя дрожь нарастала с каждым новым движением.
Губы её были приоткрыты, дыхание уже не ровное, но голос оставался тёплым, бархатным, властным:
— Вот так, Коль... умница... чувствуй меня... весь...
Пальцы её всё ещё удерживали его за запястья — крепко, но не больно, так, чтобы он не мог ни обнять её, ни ускорить темп, а только следовать её ритму, принадлежать ей.
Николай застонал — глухо, сдавленно, тело выгибалось под ней, но Настя лишь сильнее прижималась бёдрами, не позволяя ему ускорить движение — он был в её власти, и это ощущение её только больше разжигало.
Она начала медленно, тяжело двигаться — вверх, почти полностью выходя из него, и вниз, с глубоким, влажным скольжением, до самого конца, до самого дна, чтобы он чувствовал её всю.
Каждое новое движение — всё глубже, всё сильнее, бедра крутились в тягучей, мучительной спирали.
Настя сама застонала — низко, хрипло, бёдра её дрожали, грудь вздымалась, и с каждой новой волной по телу прокатывалась сладостная дрожь.
Голос её зазвучал чуть срываясь:
— Ммм... да... да... вот так... мой... весь мой...
Николай почти кричал от напряжения, от сладостной боли в теле — он не мог больше сдерживаться, каждая клеточка в нём пульсировала, умоляла о разрядке, но Настя продолжала держать ритм — медленный, изматывающий, тянущий.
И только когда чувствовала, что он на грани взрыва, бедра её начали двигаться быстрее — всё сильнее, глубже, вбиваясь в него с каждым толчком, дыхание уже срывалось в стонах.
Голос стал хриплым, горячим, требовательным:
— Да... да... кончай для меня... давай, Коль... я хочу... почувствовать тебя... сейчас...
И в этот момент Николай, с диким, сдавленным криком, сорвался — тело выгнулось, бедра вжались в неё, в мозгу вспыхнула белая вспышка, и он кончил в ней мощно, горячо, пульсируя внутри.
Настя в этот момент сама вздрогнула — тело дрожало в сладком оргазме, бедра прижимались к нему до боли, грудь вздымалась, голос срывался в долгом, низком, почти зверином стоне.
Она держала его в себе до конца — не отпускала, не позволяла вырваться, пока он не отдал ей всего, полностью, до последней капли.
....................
Алёна стояла на коленях перед Семёном, губы двигались медленно, влажно, рот был полон его тяжёлой, пульсирующей плоти, и с каждым новым глубоким движением она всё сильнее тонула в этой сладкой, вязкой волне подчинения.
Глаза её были полузакрыты, дыхание сбивалось, сердце стучало в висках, а руки дрожали, когда сжимали его бёдра, будто хватаясь за последнюю опору.
Семён стоял, тяжело дыша, пальцы его крепко сжимали её волосы, удерживая ритм, направляя её голову — он вёл её полностью, и с каждым новым скольжением её губ по своему члену чувствовал, как та становится всё более покорной, растворённой в этом процессе.
Но он знал — этого ему мало.
И в какой-то момент, когда жар в теле достиг той самой плотной точки, где хотелось брать уже полностью, он вдруг резко, но не грубо, остановил её.
Пальцы в волосах сжались крепче, и он, потянув её голову назад, вынудил её поднять лицо.
Алёна с трудом, дрожащими губами, отпустила его член, рот был приоткрыт, влажный, по подбородку стекали тёплые капли, глаза были полны не только желания — в них читалось полное, безоговорочное подчинение.
Семён смотрел на неё сверху вниз — тяжело, с тёмной, хищной улыбкой на губах.
Голос его прозвучал глухо, властно:
— Хватит... теперь... вставай.
Рука в волосах потянула её вверх — не позволяя сопротивляться.
Алёна вскрикнула тихо, дрожа, ноги подгибались, но
Гимн проституток Ташкента