двигаться — доводил её дальше, глубже, пока она не истощилась в сладком, полном срыве, пока тело не обмякло под ним, дрожа остаточными толчками.
И только тогда он впился зубами в её шею, рыкнул низко, глухо — и сам, с последними мощными движениями, кончил в ней горячо, тяжело, пульсируя глубоко внутри.
Алёна лежала над столом — грудь прижата к прохладной поверхности, бёдра разведены, податливо приподняты, дыхание сбивалось, тело дрожало после разрядки, внутри всё ещё пульсировало сладким, горячим комком.
Семён стоял за ней — руки медленно скользили по её спине, по бёдрам, по дрожащей, вспотевшей коже.
Голос его прозвучал низко, спокойно, но в нём была та самая тяжёлая стальная нота, от которой Алёна почти всхлипнула от новой волны подчинения:
— Леночка... а скажи-ка мне... почему ты вчера не пришла, когда я тебе написал?..
Он провёл пальцами по затылку, сжал её волосы, лёгкое, но твёрдое давление.
Алёна вздрогнула, сердце сжалось — она вспомнила это сообщение: короткое, однозначное — "Жду тебя. Сейчас." — и как тогда испугалась, не решилась...
Сейчас же от мысли, что не послушалась, по телу прокатилась волна острого, сладостного стыда.
Голос её сорвался в шёпоте:
— Я... я... прости... я... тогда... не посмела...
Семён стоял за ней спокойно — уверенный, медленный, руки всё ещё скользили по её спине, по волосам, по талии, словно напоминая: ты моя. Сейчас. И будешь.
Он чуть наклонился, губы скользнули по её уху — тёплый, хриплый шёпот:
— Запомни, Леночка... когда я пишу тебе — ты приходишь. Без отговорок... без пауз. Всегда.
Алёна всхлипнула, дрожа, голос был сорванным шёпотом:
— Да... я... буду... всегда...
Семён усмехнулся тихо, удовлетворённо.
Пальцы легко погладили её по голове, по волосам — короткий, почти нежный жест, но в нём чувствовалось владение.
Потом он медленно выпрямился, голос прозвучал твёрже:
— А теперь... поднимайся. Приведи себя в порядок. Платье поправь.
Голос был спокойный, уверенный — без тени сомнений: теперь она должна выполнять, подчиняться.
Алёна вздрогнула, на дрожащих ногах начала медленно подниматься.
Колени почти не держали, руки искали опору на столе, сердце билось в горле.
Платье было задрано — она опустила его трясущимися пальцами, грудь всё ещё пульсировала в бешеном ритме.
Щёки пылали — но в груди, в животе, внизу — только сладкая дрожь, ощущение того, что она принадлежит.
Семён смотрел на неё спокойно — чуть усмехнулся, выждал пару секунд, любуясь этим зрелищем — разбитая, пылающая изнутри Алёна, сломанная, ведомая, но готовая подчиниться.
После этого он медленно развернулся — тяжёлый шаг, уверенная походка — прошёл в соседнюю комнату, дав ей возможность привести себя в порядок.
****
Алёна вернулась в дом уже глубокой ночью.
Шаги её по полу были почти неслышны — лёгкие, осторожные, будто она боялась потревожить сам воздух.
Отчаяние