Сердце у каждого билось гулко — у Алёны в груди, у Николая где-то в горле.
Прошедшее висело между ними — не названное словами, но слишком яркое, слишком свежее, чтобы его можно было отринуть.
Алёна глубоко вздохнула, закрыла глаза.
На коже всё ещё ощущались прикосновения — сильные, властные.
Мышцы дрожали в глубине, а внизу живота, несмотря на усталость, ещё тлела сладкая, вязкая пульсация.
Николай, лежа рядом, тоже не мог уснуть.
Перед глазами снова и снова вспыхивали сцены — Настя на его коленях, её губы, её голос.
И — Алёна, уходящая с Семёном... та самая рука в его ладони.
В груди сжималось.
Смешанные волны — возбуждение, ревность, странная, глухая гордость.
Минуты тянулись.
Казалось, что ночь застыла.
В какой-то момент Алёна чуть повернулась, не открывая глаз, тихо, почти неразличимо прошептала:
— Спокойной ночи... Коль...
Николай сглотнул, голос сорвался чуть хрипло:
— Спокойной, Лён...
Снова тишина.
Но каждый из них знал — уснуть этой ночью будет трудно.
Внутри бурлило слишком многое.
Утро выдалось знойным — солнце с самого начала жарило немилосердно, воздух в доме стоял густой, тёплый, будто не проветренный.
Николай проснулся раньше — привычка.
На кухне готовил кофе, не спеша.
В голове — тяжесть. Прошлая ночь крутилась кольцом, не давая отдышаться.
Алёна появилась чуть позже — в лёгком сарафане, волосы собраны наспех.
В глазах — усталость, но и что-то ещё, невысказанное, глубоко спрятанное.
Обменялись короткими "доброе утро".
Разговор не клеился — оба словно пытались держаться в рамках обыденности.
Вскоре в кухню зашла Настя — в коротких шортах и облегающем топе, босиком, с бодрой улыбкой.
— Ну что, вы такие серьёзные с утра, — хмыкнула она, бросив взгляд то на одного, то на другую. — Солнце сегодня шикарное! Лен, пойдём загорать? Надо хоть немного цвет поймать.
Алёна, поколебавшись пару секунд, кивнула:
— Пойдём... Сейчас переоденусь.
Настя облизнула губы, взглянув мельком на Николая, и, словно невзначай, добавила:
— А ты, Коль, если захочешь — присоединяйся. Нам компания не помешает.
Он только сухо кивнул, не поднимая взгляда от чашки.
Через пару минут по веранде прозвучали лёгкие шаги.
Настя вышла первой — в ярком купальнике, короткие шорты на бёдрах, на плече — плед и бутылочка с кремом.
Алёна — чуть позже.
Выбрала белый, почти полупрозрачный сарафан поверх купальника, движениями выдавала внутреннюю скованность, но виду старалась не показывать.
Солнце уже палило во всю.
Девушки устроились на шезлонгах, Настя первой закинула ногу на ногу, развязно вытянувшись.
— Вот теперь другое дело... — выдохнула она, прикрыв глаза, — вчерашний вечер был... насыщенный. Надо восстановиться.
Алёна молчала, лишь легла рядом, натянув шляпу на глаза.
Но в теле у неё всё ещё отзывались те самые волны, от которых сердце начинало биться чаще.
Николай остался в доме.
Из кухни сквозь приоткрытое окно он слышал их негромкие голоса, редкие смешки Насти.
И с каждой минутой ощущал, как внутри напряжение снова поднимается...
Жаркое солнце медленно поднималось выше.
Настя развалилась на шезлонге, подставив плечи под лучи, и лениво играла пальцами с ремешком купальника.
Алёна лежала чуть в стороне, стараясь не смотреть на неё.
Но мысли пульсировали в висках — ночь не отпускала.
Тело до сих пор помнило — слишком хорошо.
Пауза затянулась.
Настя первой нарушила молчание — голос тягучий, ленивый, но в нём уже звенела та самая хищная нотка:
— Лен... — чуть потянула имя. — Скажи честно... как он?..
Алёна вздрогнула, пальцы невольно сжали край пледа.
— К-кто?.. — голос сорвался чуть тише.
Настя лениво улыбнулась, не открывая глаз:
— Ну кто... не строй из себя наивную. Семён, конечно. Такой... зрелый мужик. Я же видела, как ты с ним ушла. — она прищурилась. — И как вернулась.
Пауза повисла тяжелее.
Алёна зажмурилась сильнее, дыхание стало прерывистым.
Настя чуть повернула голову, посмотрела прямо на неё —
Исповедь