она подчинилась — поднялась на ноги, сердце бешено колотилось, дыхание рвалось.
Она стояла перед ним, опустив голову, вся дрожащая, тело пульсировало от накопленного жара, от этого состояния, когда желания было уже слишком много, чтобы хоть как-то себя контролировать.
Семён молча шагнул к ней вплотную, пальцы грубо, но выверенно, схватили край её платья, задрали его резким, точным движением вверх, полностью обнажая её бёдра, живот, грудь — всё тело, пылающее от жара и желания.
Голос прозвучал прямо у её уха, тёплый, глухой:
— Сейчас ты будешь вся моя... Леночка... от начала... до конца.
Не дав ей времени ни на слово, ни на вдох, он резко развернул её — лицом к столу, наклонил, ладонью на затылке мягко, но жёстко надавил вниз.
Алёна вскрикнула, тело подалось вперёд, грудь легла на прохладную поверхность, а бедра остались приподнятыми — полностью открытыми, податливыми.
В голове гудело, сердце срывалось с ритма — и в этот момент она уже не могла и не хотела сопротивляться — всё, что осталось в ней — это пульсирующее, огненное желание быть взятой, быть в нём, быть его.
Алёна стояла, согнутая над столом, грудь прижата к прохладной поверхности, бёдра приподняты, руки дрожали, вцепившись в края стола, дыхание сбивалось, а сердце стучало так сильно, что казалось — слышно на всю кухню.
В голове не осталось ни одной ясной мысли — всё тело пульсировало, трепетало под кожей, и в эту секунду она знала только одно: она хочет этого, жаждет, не может больше ждать.
За спиной — горячее, тяжёлое дыхание Семёна, шаги медленные, уверенные.
Его ладони легли на её бёдра — крепкие, твёрдые, вжимая их в нужную позицию, разводя чуть шире, открывая её полностью, без остатка.
Голос прозвучал низко, глухо, у самого уха:
— Готова, Леночка?.. Сейчас ты будешь вся моя... полностью.
Алёна всхлипнула, не в силах выговорить ни слова, только прерывисто кивнула, тело само подалось назад, дрожа от желания.
И в следующую секунду она почувствовала его — горячую, пульсирующую плоть у входа, как головка медленно, с мучительной, сладкой тягучестью, начала входить в неё.
Семён не спешил — он разрывал её этим ожиданием, входил медленно, глубоко, каждый сантиметр давался с таким натяжением, что Алёна взвизгнула, выгнувшись всем телом.
Губы её раскрылись в судорожном вдохе:
— О, боже... д-д... да...
Он вошёл в неё всюду, до самого конца, крепко вжал бёдра в её ягодицы, замер, позволяя ей почувствовать себя полностью заполненной.
Голос его зазвучал глухо, хрипло:
— Чувствуешь? Вот так ты... моя.
И начал двигаться — медленно, с выверенной силой, глубоко, каждый новый толчок вгонял её в стол сильнее, дыхание срывалось в крики.
Алёна уже не могла себя контролировать — бедра сами подавались навстречу, тело выпрашивало больше, руки срывались с края стола, снова хватались, вцеплялись.
Ритм нарастал — толчки становились всё глубже, всё сильнее, он владел ею полностью, глухо рыча сквозь зубы, удерживая её за талию.
Алёна стонала уже в полный голос, губы разрывались в криках:
— Да!.. да... боже... ещ... ещё... я... не могу...
В теле всё взвинчивалось в тугую пружину, в животе скручивалось сладостное, нестерпимое ощущение, поднимавшееся всё выше, выше — к разряду, к оргазму.
Семён рычал низко, ритм становился всё более яростным — он брал её, владел каждым движением её тела, каждым её стонами, каждым дрожащим вдохом.
И когда бедра начали дрожать сильнее, когда тело Алёны уже вскипало изнутри, он вжал её крепче, рванул бедра на себя — глубоко, сильно, до предела.
Алёна вскрикнула — громко, дико, тело выгнулось, ноги дрожали, и в следующее мгновение она сорвалась в оргазме — волна за волной прокатывалась по всему нутру, сжимая, заливая жаром, выбивая из лёгких воздух.
Исповедь девушки-педофила