— Ну что, сыграем? — голос у него был ленивый, но с характерной хрипотцой. — На раздевание уже как-то неактуально, да? Осталось-то с гулькин хрен.
Он хмыкнул.
— Так что давайте на желания. Кто проиграл — выполняет.
Он перевёл взгляд на Алёну, потом на Настю. Обе — на кровати, босые, в одних купальниках. Алёна чуть поёжилась от прохлады, натянула на колени плед, но спрятаться под ним как-то не вышло — всё равно каждая линия её тела читалась с первого взгляда. Настя же сидела вольготно: спина к стене, ноги полусогнуты, бедро блестит в полоске света. Она улыбнулась:
— Только если желания будут без глупостей. Не «прыгай на одной ноге» — у нас тут всё посерьёзнее.
— Посерьёзнее, значит... — пробурчал Толян, вытаскивая из кармана колоду. Карты были чуть помятые, с разводами — видно, не первый раз служили в подобных играх.
— Ну всё, ща будет жара. Предлагаю — «в очко», классика. Кто перебрал — выполняет.
Настя лениво потянулась, заглянув в зеркало. Там, напротив кровати, всё отражалось до мелочей — сама она, растрёпанные волосы, обнажённое бедро, и Алёна рядом, чуть наклонившаяся, с сосками, проступающими под тканью. Мужики — напротив, как две башни.
Настя усмехнулась себе под нос.
— Ну что, господа, на кон ставим судьбы? Раздавай, Толян.
Толян раздал карты, и через пару минут стало понятно: у Алёны — перебор.
— Ну вот, — усмехнулся Семён, потягивая из рюмки. — Первая пошла.
Настя чуть повернулась к подруге, глаза у неё блестели — весело, но с каким-то скрытым вызовом.
— Моё желание, да? — Она бросила взгляд на Алёну, потом на Семёна. — Хочу, чтобы ты... поцеловала его.
— Кого? — Алёна даже не сразу поняла.
— Семёна, конечно. В губы. Не чмок, не «по-дружески». А так, по-настоящему.
Толян прыснул от смеха.
— Ну-у-у... жара начинается.
Алёна помедлила. В комнате стало тихо, только пружина под Семёном скрипнула, когда он чуть подался вперёд.
— Ну?.. — мягко подтолкнула Настя.
Алёна глубоко вдохнула и пересела ближе. Семён не двигался, только смотрел на неё, хищно и чуть насмешливо.
Она приблизилась, задержалась на долю секунды — и всё же поцеловала. Мягко, но без стеснения. Его губы оказались горячими, чуть обветренными. Он не поторопился углубить поцелуй, но задержал его чуть дольше, чем нужно было «по правилам».
Когда она отстранилась, сердце стучало слишком громко. Никто не сказал ни слова, но атмосфера ощутимо поменялась — как будто дверь приоткрылась, и теперь её уже не закрыть.
Во втором кону Алёна снова проиграла — руки дрожали, и карты легли не в её пользу. Она выругалась тихо, почти шепотом.
— Да что ж такое...
— Моё, — протянул Семён, раскладывая карты в сторону. Улыбка у него была медленной, ленивой. — А вот теперь... посерьёзнее.
Он взглянул на неё в упор, не мигая.
— Сними верх купальника, Лен. Пусть... глаза порадуем.
Толян фыркнул, но даже он не стал притворяться: глаза тут же загорелись. Настя склонила голову к плечу, наблюдая, не говоря ни слова.
Алёна чуть замерла. Губы приоткрыты, дыхание уже сбивалось. Пару секунд она не двигалась, потом — будто нехотя — потянулась к завязкам. Пальцы дрожали, пока она распутывала тонкие шнурки на шее, потом — за спиной.
Ткань соскользнула с плеч, и она аккуратно опустила её рядом.
На секунду — тишина.
Грудь Алёны оказалась такой, как все помнили, но всё равно — лучше. Высокая, тугая, с выразительными формами. Соски — тёмно-розовые, затвердевшие, будто не только от прохлады, но и от возбуждения, которое она уже не могла скрыть.
Пустила в дом курьера