в полном напряжении, блестели от первых капель. Никто из них не говорил ни слова — только смотрели, как Настя работает языком.
Через несколько секунд Настя добавила пальцы. Два — сразу, уверенно, в глубину. Алёна вскрикнула, выгнулась, но Настя крепко держала её. Двигалась медленно, но с силой — и языком по клитору, и пальцами внутрь. Уголки губ были влажными, подбородок блестел. Она не отрывалась, втянута полностью в процесс, как будто это был ритуал.
— Вот она, мальчики... — прошептала Настя, скользнув языком по самому краю. — Слышите, как чавкает? Это для вас. Ей уже всё равно. Сейчас она сама будет умолять... чтобы вы её взяли.
Алёна только застонала в ответ, тело под ней уже билось в ритме — бедра двигались сами, спина выгибалась, ноги дёргались. Она была уже на грани.
Семён больше не мог сидеть на месте. Его член пульсировал от напряжения, грудь тяжело вздымалась. Он медленно поднялся с кровати и подошёл к Насте — та как раз склонилась над Алёной, продолжая работать языком и пальцами, доводя подругу до грани.
Семён встал перед ней, рядом с её лицом. Его член оказался буквально в нескольких сантиметрах от её щеки. Настя чуть повернула голову, не отрывая руки от тела Алёны, и провела взглядом вверх — лениво, с лёгким вызовом.
Он коснулся её щёки ладонью, большим пальцем провёл по скуле. Настя улыбнулась и, не говоря ни слова, взяла его палец в рот. Сначала аккуратно, потом глубже — обхватывая губами, облизывая, скользя языком по подушечке. Медленно, игриво. Сосала, как будто это был он сам.
Семён зарычал — почти по-звериному.
— Хочешь? — прошептал он.
Настя вынула палец, провела языком по нижней губе.
— Конечно хочу... но... — Она повернулась обратно к Алёне, снова наклонилась между её ног. — Сначала ты должен... взять её. Подготовленную. Готовую. Горячую.
И снова — язык, пальцы, ритм. Алёна уже не сдерживалась: всхлипы, стоны, выгнутая спина — вся она билась под Настей, как под током.
Толян в это время тоже не выдержал. Он подошёл сзади, глядя, как Настя вся в движении — обнажённая, соски стоят, бёдра раздвинуты, зад поднят. Его руки легли на её ягодицы — плотные, тугие, идеальные. Он сжал их с жадностью, поглаживая, разминая, не скрывая восторга.
Настя только тихо хмыкнула — не остановилась ни на секунду.
Толян склонился ниже, взгляд упёрся в её влажную, блестящую щель. Он провёл пальцами по ней, осторожно, будто проверяя, правда ли она так мокра. А она была — тёплая, горящая, влажная насквозь.
Он не удержался. Опустился на колени, развёл пальцами её губки и начал лизать — жадно, шумно, будто добрался до самой сладкой награды. Язык его работал неуверенно, но с полной самоотдачей. Он ел её, стонал в неё, вцепившись в бёдра.
Настя лишь чуть выгнулась, продолжая трахать пальцами Алёну. И теперь в комнате стоны звучали в два голоса — сливаясь, накрывая всё, как волна.
Алёна стонала всё громче, прерывисто, будто с каждым движением языка Насти теряла последние остатки контроля. Тело её выгнулось дугой, пятки упёрлись в матрас, пальцы впились в простыню. Бёдра дёргались, клитор налился и пульсировал, а из глубины живота поднималась волна — плотная, неумолимая, неудержимая.
Настя чувствовала это каждой клеткой — тем, как сокращаются внутренние мышцы под пальцами, тем, как дрожит вся её подруга. Она ускорилась — язык двигался точно, уверенно, пальцы врывались в горячую, влажную плоть, скользя с громким, сочным звуком.
— Давай, Лён... — прошептала она между ласками. — Отдайся им. Мне. Себе.
Алёна закричала — коротко, с надрывом, будто больше не могла держать внутри. Её оргазм был мощным,
Cудьбы слились воедино