под шумок. Она была в отсутствии. В ее отражении без меня за ее спиной.
Пусть она удивляется. Пусть она посидит с этим.
У меня был новый номер телефона. Новый город. Новая работа. Единственное, что я привез с собой из Лас-Вегаса, - это урок.
И я не могу забыть о нем.
Монреаль встретил меня снегом и тишиной. Именно то, чего я и хотел.
Я почти ничего не распаковывал. Только инструменты, которым доверял, и тишину, которую заслуживал. Остальное оставалось в коробках. Без использования.
Так прошел год. Тихо. Предсказуемо. Непримечательный во всех отношениях.
В Монреале зима пробирала до мозга костей. Так, что оседала изморозью на стальных балках и стыках старых тренировочных стендов. Я не жаловался. Холод заставляет людей быть честными.
Большую часть времени я проводил на стропилах или за пультом, просматривая схемы натяжения и журналы технического обслуживания. Я тщательно контролировал работу команды. Мы не говорили о шоу. Мы говорим о безопасности. Точность. Опорные точки. То, что помогает людям выжить, когда их ноги отрываются от земли.
Прошел год. Я так и не связывался с кем-то из Вегаса. Ни разу. Мой телефон молчал, за исключением редких звонков из штаб-квартиры. Я заставлял себя забыть голос Анки, ее духи, взгляд, которым она обычно одаривала меня перед представлением. В большинстве случаев это работало. Но иногда, в тишине между сменами, ее лицо всплывало передо мной. Как игра света в пыльном зеркале. Стоило мне моргнуть, и оно исчезало.
И вот однажды утром в мой электронный ящик пришло уведомление из суда. Заявление получено. Василе, Анка. Ходатайство о разводе. Причина: Брошенность супругом.
Я некоторое время смотрел на это. Без эмоций. Без злости. Я нажал "Архив" и вернулся к проверке веса вращения на новой статической линии. Это было ее последнее выступление. Финальная бумажная волокита. Аплодисментов не последовало.
Впервые я увидел ее после рабочего дня. Площадка была почти очищена, освещение приглушено до уровня технического обслуживания. Я заканчивал осмотр дополнительного крепления трапеции, когда заметил какое-то движение. Молодая женщина стояла на канате. Наблюдателя не было. Страховочного троса не было. Только она и напряжение. На полпути она слегка пошатнулась, исправилась и продолжила, как ни в чем не бывало. Снова и снова. Майка насквозь пропитана потом. Ее ноги были в волдырях и перевязаны, но она продолжала идти.
Я тихо спустился и наблюдал за ней с пола. Она тренировалась так, как это делают люди, когда гонятся за чем-то, чему не могут дать названия. Ее движения не были отточены, но она непреклонно шла вперед. Она сохраняла равновесие чисто инстинктивно. Это было похоже на прослушивание песни без нот. Естественно. Несовершенно. Но по-честному.
Через двадцать минут она поскользнулась. Она потеряла равновесие. Размахивая руками. Тело повисло в воздухе. Я не шевелился. Не из жестокости, а доверяя ее инстинктам. Я хотел посмотреть, встанет ли она на ноги или рухнет. Она не упала. Она ухватилась за трос обеими руками, подтянулась и продолжила движение, как будто ничего не произошло.
Позже я просмотрел ее досье. Элоди Маршан. Двадцать восемь лет. Окончила Национальную школу цирка. Опыт работы с воздушным обручем и проволокой. Пока никаких серьезных заслуг от компании. Только одна пометка, нацарапанная внизу личного дела тренером: "Бесстрашна. Иногда ошибается".
Я увидел в ней что-то такое, чего не чувствовал уже много лет. Впервые с тех пор, как я сам ходил по канату, когда полет еще означал свободу. И впервые за долгое время я задержался немного дольше, чем нужно.
Я начал задерживаться позже обычного. Сначала это было под предлогом проверки оборудования. Повторная калибровка натяжения. Ревизия хранения ремней безопасности. Никто не ставил это под сомнение. Все знали, что
Вынужденно-служебный роман или ночи с врагом. Часть 4