него. В глазах — смесь боли, вины, пустоты и что-то… что-то похожее на надежду, но перекрученной, уродливой.
— Я не знаю, что такое любовь. Но я помню, как ты смотрел на меня. До всего.
Можешь... попробовать ещё раз?
Машина катится дальше.
Вадим не отвечает. Он тянет руку. Кладёт на её ладонь. Она не отдёргивает. Просто лежит. Впервые — без интонации. Без сценария. Сзади, во сне, София что-то лепечет сквозь сон. И на секунду — очень короткую, как мираж — в этой машине действительно есть семья. Разбитая. Изломанная. Но всё ещё живая.
Машина остановилась у дома. Вадим выключил двигатель и на секунду закрыл глаза. Он понимал, что, как только откроет дверь, его ложь рухнет. Лида, конечно, уже давно знала, что «командировка» — лишь удобная отговорка, но он держался за неё, как за якорь. Для себя. Для детей. Для иллюзии, что это всё как-то закончится правильно.
— Надень, — он протянул Вере свою серую толстовку и старые спортивные штаны. — Это скроет… всё остальное.
Она взяла одежду с благодарностью, словно это был не кусок застиранного трикотажа, а подарок с небес. Переодевалась прямо в машине, не стесняясь, с непривычной для обычного человека точностью. Вадим отвернулся, глядя на люльку с Софией. Ребёнок спал спокойно, сопя носом, а он не знал, как завтра объяснит Лиде и Сереже её появление. Вера натянула капюшон, спрятала волосы. Теперь её нельзя было узнать с первого взгляда. Но он всё равно видел каждую деталь: скрытые под тканью татуировки, следы от проколов, слишком прямую осанку, неестественную лёгкость движений. Она выглядела как человек, который не до конца вернулся в реальность. Когда они поднялись на этаж, дверь открыл свет, вытекавший из приоткрытой кухни. На пороге стояла Лида. Её длинные волосы были растрёпаны, в руках — кружка с недопитым чаем. Девочка застыла, увидев их.
— Привет, — сказала она тихо, будто боялась разбудить кого-то.
— Лида… — Вадим не знал, с чего начать.
Но Вера шагнула вперёд, слегка неловко, и улыбнулась. Улыбка была мягкой, не театральной, а настоящей. Непривычной.
— Ты стала выше. Почти как я. И… красивая. Как всегда.
Лида молчала. Она смотрела на мать, сканировала взглядом — лицо, руки, плечи. Заметила всё. Толстовка скрывала многое, но не осанку, не взгляд. Не то, что мама изменилась.
— Ты… вернулась? — спросила она, и в голосе слышался шок.
— Вернулась, — ответила Вера, улыбаясь. — Ты ведь этого хотела?
Лида замерла, но потом шагнула ближе. Обняла её — сильно, почти резко, уткнувшись лицом в грудь. Вера слегка вздрогнула, но ответила на объятие, как будто боялась сделать это неправильно.
— Я думала, что больше никогда тебя не увижу, — прошептала Лида, голос дрожал. — И... даже если ты… другая… ты всё равно моя мама.
Слёзы катились по её щекам. Вадим стоял чуть поодаль, держал люльку с Софией и не знал, как реагировать. Он видел, что Лида одновременно счастлива и разбита. А Вера... Вера гладила дочь по голове, будто это был последний жест, который она помнит, как делать правильно. Наконец Лида отстранилась. Посмотрела на люльку.
— Это… кто? — спросила она, утирая слёзы.
Вадим поднял люльку чуть выше. София пошевелилась, посапывая, открыла глазки, но тут же снова заснула.
— Твоя сестра. София, — сказал он тихо. — Да, от мамы.
Лида ничего не сказала. Только кивнула. Долго смотрела на ребёнка. Затем повернулась к Вере.
— Мы разберёмся. Главное, что ты здесь, — произнесла она, уже спокойнее.
Она ещё раз обняла Веру, крепко. Затем ушла в свою комнату, чтобы справиться с эмоциями наедине. Дверь закрылась мягко. Вера села на диван.
Сила любви