произнесла женщина, отступая. «Щепотка соли... Как будто нельзя было к другим соседям зайти.»
Мать Алисы шагнула через порог, ее взгляд мгновенно скользнул по прихожей – по куче детской обуви, по куртке Анны, висящей на вешалке, по мелким вещам на тумбочке. Гостья ничего не сказала, лишь легкий, почти неуловимый запах – не землистый, а что-то свежее, холодное, как морозный воздух – коснулся Ани, когда Ирина прошла мимо нее в сторону кухни.
– Простите, что врываюсь, – сказала гостья уже на кухне, ее глаза скользнули по кастрюлям, по окружающей обстановке. – У вас... уютно. Пахнет, как в детстве.
Анна почувствовала, как по щекам разливается краска.
– Да уж, – пробормотала она, суетливо открывая шкафчик над раковиной. – Детство, оно такое... шумное. Вот, соль. Берите сколько нужно.
Анна протянула Ирине почти полную пачку. Та взяла ее, пальцы Ани на мгновение коснулись холодных, ухоженных ногтей гостьи, и женщина отдернула руку, как от огня.
– Спасибо огромное, – Ирина пересыпала соль в свою солонку медленно, как будто совершая некий ритуал. Ее глаза при этом не отрывались от Анны. – Вы сегодня утром в подъезде... выглядели очень уставшей. Все в порядке?
Прозвучал вопрос с искренним участием или это была просто вежливость, Аня не могла разобрать.
– Да ничего, – махнула она рукой, снова подходя к кастрюлям. – Просто... рутина. Дети, работа, дом. Все как у всех.
– Не у всех, – мягко поправила гостья, ставя солонку на стол. Она явно не собиралась уходить так просто - стояла, опершись о край стола, наблюдая, как хозяйка квартиры мешает макароны. – У многих есть поддержка. Мужское плечо. Вам, наверное, тяжело одной тянуть двоих.
Анна замерла. Голос Ирины был тихим, но слова резали, как нож. Они попали прямо в самую больную точку - в ту самую пустоту под ребрами.
– Тяжело, – выдохнула Аня неожиданно для себя. Голос слегка дрогнул. – Но... привыкла.
– Привычка – не синоним счастья, Ань, – произнесла Ирина. И вдруг ее голос стал теплее, глубже. – Может, чайку? Я вижу, вы тоже не прочь передохнуть. А я... я бы не отказалась от компании. Сижу целый день одна, с Алисой, но она уже большая, у нее свои дела.
Предложение было брошено легко, но в нем чувствовалась непререкаемая воля. «Отказаться? Сказать, что дети ждут?» - пронеслось в голове Анны, но дети были у телевизора, а мысль о том, чтобы просто посидеть, немного отвлечься от бытовухи, была слишком соблазнительной.
– Я... не знаю... – замялась Анна.
– Я налью, – Ирина уже двигалась к чайнику, как у себя дома. Нашла чашки на полке, чайник включила - ее движения были точными, экономичными. – Садитесь, Анна. Пять минут передышки вам не повредят, а я давно хотела с вами поговорить. Вы мне кажетесь очень искренней.
Аня, словно загипнотизированная, опустилась на стул. Она чувствовала себя глупо, как школьница. Гостья поставила перед ней чашку, потом села напротив и подалась так близко, что Анна уловила легкий шлейф ее духов – не цветочных, а древесных, холодных, как сама Ирина.
За окном сгущались сумерки, на кухне стало полутемно, интимно.
– Ирина, я... – начала женщина, не зная, что сказать.
– Вы не обязаны ничего говорить, – перебила Ирина мягко. Она подняла свою чашку, смотрела на Анну через пар. Ее серые глаза в полумраке казались еще глубже, еще проницательнее. – Просто знайте, что одиночество... оно обманчиво. Иногда поддержка, понимание, тепло... они приходят оттуда, откуда не ждешь. От человека, который разделяет твою боль. Твою... жажду.
Она сделала маленький глоток чая, и Аня машинально последовала ее примеру. Горячая жидкость
Викинг