перегаром, табаком и подгоревшей яичницей. "Дети, блин", — снова мелькнуло в голове, но уже без снисходительности, а с легким раздражением.
— О, Макс! Живой! — Димка, бледный, но бодрый, с сигаретой в зубах, появился из кухни, неся тарелку с чем-то неаппетитным. — Где ты там всю ночь прятался?.
Он хитро подмигнул.
— Места знать надо, — буркнул я, стараясь ничем себя не выдавать. — И вы, пацаны, девчата, не задерживайтесь сильно, хорошо? У меня планы на сегодня.
— Да мы уж собираемся! — заверила Надя, проходя мимо в одном бюстгальтере, из которого почти вываливалась пышная грудь, едва прикрытая сетчатой тканью. Она бросила на меня оценивающий взгляд. — Спасибо за хату, Максим. Весело было.
Пока гости шумно доедали остатки, собирали раскиданные куртки и сумки, я незаметно сновал между кухней и залом, делая вид, что помогаю убрать мусор. На самом деле, я готовил операцию "Завтрак". Нарезал остатки колбасы и сыра, нашел почти целую булку хлеба – сгодится для бутербродов. Кофе был обязательным священным ритуалом. Я поставил турку, насыпал ароматного молотого зерна, налил воды. Пока оно закипало, три раза снимая пену, как учил меня еще дед, я чувствовал, как тревога за Иришку смешивается с предвкушением – увидеть её снова, принести ей это скромное утреннее угощение. Маленькие радости жизни.
Наконец, последний гость – Димка, выпровадив за дверь уже заметно протрезвевшую Катю, крикнул из прихожей:
— Макс, мы тоже сваливаем! Спасибо огромное! Ты – человечище! — Он сделал многозначительную паузу и уже тише добавил. — И передавай привет, той что заперта у тебя в спальне! — Его хохот прокатился по коридору, прежде чем дверь захлопнулась.
Черт, он все таки видел. Или догадался. Но сейчас это было уже не важно. Главное, что они ушли. Тишина, наконец, воцарилась в квартире, нарушаемая лишь тиканьем часов. Я быстро собрал два еще теплых бутерброда на тарелку, налил в большую кружку крепкий, дымящейся кофе, добавил сахар и захватил пару печений на всякий случай.
Открыв замок, я заглянул внутрь. Иришка сидела на краю кровати, поджав под себя ноги, укутанная в белый меховой плед до подбородка. Она смотрела на окно, но взгляд был рассеянным. Услышав скрип двери, она обернулась, и на её лице расцвела такая искренняя улыбка облегчения, что у меня екнуло сердце.
— Ушли? — спросила девушка.
— Все, — улыбнулся я, привнося в комнату аромат кофе.
Я поставил поднос с едой на миниатюрный столик у кровати. Иришка радостно захлопала в ладоши, совсем как ребенок, и тут же сбросила плед, чтобы пододвинуться поближе. Майка при этом съехала на одно плечо, обнажив гладкую кожу и тонкую лямку черного бюстгальтера, который она, видимо, надела, пока меня не было. Но больше всего мое внимание приковали… те самые трусики. Черные, кружевные, пикантно контрастирующие с бледностью её кожи. Они так соблазнительно облегали низ живота, напоминая о каждом прикосновении, о каждой ласке этой невероятной ночи. Этот кадр, что останется навечно выбитым в моей памяти, будет действовать на меня сильнее любого афродизиака.
Перехватив мой взгляд Иришка решила еще раз меня поблагодарить:
— Они такие удобные! И красивые… Спасибо тебе еще раз.
— Тебе идет, — пробормотал я, отводя взгляд к бутербродам, чтобы скрыть нахлынувшие воспоминания. Её стоны, молодое упругое тело, выгибающееся под моими пальцами и губами. Горячие поцелуи. И особенно – утро. Её смелость, желание угодить, то, как она смотрела на меня снизу вверх, когда…
"Остановись", — приказал я себе мысленно, протягивая кружку.
Мы устроились рядом, плечом к плечу. Иришка с жадностью набросилась на бутерброд, запивая его горячим сладким напитком. Я же больше смотрел на нее,
Вова