выпустил к потолку облако едкого дыма, который даже мне, стоящему за перегородкой, показался удушающим. Но Алина, поглощенная своим занятием, не замечала этого. Она продолжала сосать, ее щеки втягивались, а губы плотно обхватывали его ствол, издавая влажные, чавкающие звуки.
Я смотрел, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как мой собственный член напрягается в брюках, предавая меня. Это было невыносимо — видеть, как моя жена, моя Алина, так старательно ублажает этого грубого мужика. Но Петру, похоже, этого было недостаточно. Он затушил сигарету, сминая ее в жестяной банке, и схватил Алину за волосы, намотав их на свой грубый кулак.
— Это что за фигня? — рявкнул он, его голос был полон раздражения. — Соси как надо, глубже!
Он с силой надавил на ее голову, вгоняя свой член глубоко в ее горло. Алина закашлялась, ее глаза наполнились слезами, но она не сопротивлялась. Ее руки упирались в его бедра, а пальцы, с ярким маникюром, цеплялись за его кожу, оставляя легкие следы. Я видел, как ее горло напрягается, пытаясь принять его размер, а ее половые губы, блестящие от влаги, дрожали, когда она теребила свой клитор другой рукой. Ее стоны, приглушенные его членом, были полны смеси боли и наслаждения. Я не мог поверить своим глазам — моя гордая, неприступная Алина подчинялась этому чудовищу, позволяя ему грубо трахать ее рот.
— Вот, так лучше! — прорычал Петр, откидываясь назад и упираясь затылком в стену. Его глаза закатились от удовольствия. — А теперь давай, оседлай меня.
Алина, дрожа от возбуждения, поднялась с колен. Ее тело, блестящее от пота, дрожало, а глаза, затуманенные похотью, блестели в тусклом свете. Она нависла над его членом, который торчал вертикально, как столб. Ее рука, с яркими ногтями, поймала его головку, направляя ее к своему влагалищу. Она начала медленно опускаться, ее бедра покачивались, а половые губы, влажные и растянутые, обхватывали его ствол. Но его член, слишком большой для ее узкого тела, входил с трудом. Она раздвигала свои складки второй рукой, пытаясь облегчить проникновение, но я видел, как ее нежные лепестки растягиваются, едва справляясь с его размером. Ее лицо исказилось от напряжения, а стоны становились громче, полные смеси боли и страсти.
— Чего ты там возишься? — рявкнул Петр, его голос был полон нетерпения. Он схватил ее за бедра своими грубыми, мозолистыми руками и с силой потянул вниз. Алина вскрикнула, ее тело прогнулось, а лицо исказилось гримасой страсти. Ее груди, округлые и упругие, с твердыми сосками, устремились к потолку, пока она пыталась удержать равновесие. Петр крепко держал ее за талию, не давая ей упасть, но тут же шлепнул ее по попке, так сильно, что ее ягодицы, подтянутые и упругие, задрожали. Звук шлепка эхом разнесся по комнате, а Алина, поняв, что от нее требуется, выпрямилась и уперлась руками в его грудь. Она начала двигаться, ее бедра поднимались и опускались, насаживаясь на его член. Я видел, как ее половые губы, неимоверно растянутые, скользят по его стволу, а ее анус, маленький и розовый, ритмично сокращается. Через несколько минут ее тело задрожало, и она кончила, выгибаясь и издавая громкий, почти кричащий стон. Но Петр не дал ей передышки. Новый шлепок по ее попке заставил ее вскрикнуть, и она продолжила двигаться, ее бедра работали с удвоенной энергией, доставляя наслаждение своему любовнику.
Я не мог оторвать взгляд от этой сцены, ощущая, как трещат основы моей прежней жизни, словно лед под ногами. Моя Алина, моя совершенная жена, была в плену этого грубого мужика, и я, стоя за перегородкой, был лишь
Алёна на пикнике