его багровая головка скользнула между ее складками, легко проникая внутрь. Алина вскрикнула, ее тело выгнулось, а пальцы еще сильнее впились в его спину, ногти оставляли красные полосы на его коже. Ее ноги, обхватывающие его талию, напряглись, удерживая его в себе. Петр начал двигаться, его толчки были медленными, но мощными, каждый из них заставлял ее груди дрожать, а ее стоны становились громче, полными смеси боли и наслаждения. Я видел, как его член, блестящий от ее соков, входит и выходит, растягивая ее половые губы до предела. Ее клитор, набухший и розовый, дрожал при каждом движении, а ее анус, напряженный и маленький, слегка пульсировал, выдавая ее возбуждение.
— Давай, не трынди, — прорычал Петр, его голос был грубым и нетерпеливым. — Расслабься, сейчас будет интереснее.
Он схватил ее за бедра, поднимая их выше, чтобы открыть доступ к ее анусу. Алина, с широко распахнутыми глазами, попыталась что-то сказать, но ее слова утонули в очередном стоне, когда Петр, смочив пальцы ее же соками, начал массировать ее узкое отверстие. Я видел, как его грубые пальцы, покрытые мозолями, проникают в ее анус, растягивая его, а Алина, сжав зубы, издавала сдавленные звуки боли. Но ее тело, предательски податливое, отвечало ему, ее бедра слегка двигались навстречу его рукам, а ноги, все еще обхватывающие его талию, дрожали от напряжения.
— Пожалуйста... — прошептала она, ее голос дрожал, но в нем не было настоящего сопротивления. — Не так грубо...
Петр лишь хмыкнул, его лицо исказилось в насмешливой гримасе. Он направил свой член к ее анусу, его багровая головка уперлась в напряженное отверстие. Алина напряглась, ее тело сжалось, но ее руки продолжали крепко держать его за спину, а ноги, обхватывающие его талию, не отпускали. Петр начал медленно проталкивать свой ствол внутрь. Она вскрикнула, ее лицо исказилось от боли, а пальцы впились в его спину так сильно, что побелели костяшки. Ее анус, растягиваясь до предела, обхватывал его член, а ее половые губы, все еще влажные, дрожали от напряжения. Петр двигался медленно, но неумолимо, его толчки становились глубже, а Алина, с закатившимися глазами, издавала хриплые стоны, полные смеси боли и странного, болезненного наслаждения.
Я не мог оторвать взгляд от этой сцены, ощущая, как трещат основы моей прежней жизни, словно лед под ногами. Моя Алина, моя совершенная жена, была в полной власти этого грубого мужика, и я, стоя за перегородкой, был лишь немым свидетелем ее падения. Мой член, к моему стыду, напрягся в брюках, и я ненавидел себя за это. Но в этот момент я почувствовал тяжелое дыхание за спиной и обернулся, мое сердце замерло от ужаса. Виталик, сын Петра, стоял позади меня, его туповатое лицо расплылось в дебильной ухмылке, а глаза блестели похотью. Его массивное тело, как у борца, нависало надо мной, а слюна стекала по его подбородку.
— Гыгых... дядя, ты чего тут? — его голос был высоким и писклявым, не соответствующим его огромной фигуре. — Это мое место... Папашка сказал, что я тоже могу...
Я замер, кровь застыла в жилах. Виталик, не обращая на меня внимания, начал расстегивать свои штаны, обнажая свой член — массивный, как у отца, длинный, около двадцати сантиметров, с толстым стволом, покрытым вздувшимися венами, которые пульсировали под грубой, слегка шершавой кожей. Его багровая головка, крупная и блестящая от предэякулята, напоминала спелую сливу, а тяжелые яйца, покрытые редкими темными волосами, свисали низко, покачиваясь при каждом его движении. Он протиснулся мимо меня, его тяжелые шаги загрохотали по ступеням, и я, не в силах остановить его, снова прильнул
Как я вешал люстру